ключевую роль в этой новой эпохе: как ведущая держава США по-прежнему готовы определять повестку дня, формировать коалиции и организовывать коллективные действия. Однако эта роль будет отличаться от гегемонистской, и имперский класс Вашингтона начнёт сопротивляться необходимости подлинных консультаций и дипломатии.
У новой многосторонности есть свои преимущества: она основана на более широком участии других стран, как больших, так и малых, а также признаёт истинно глобальный характер международной системы, простирающейся от Бразилии до Южной Африки, Индии и Индонезии. Если система сработает, тогда международная структура, которая даёт право голоса большему числу стран, приведёт к созданию более динамичной демократической основы. Давайте начистоту. Всё это опирается в риск. Предполагается, что идеи, лежащие в основе возглавляемого американцами международного порядка, смогут пережить конец американской гегемонии. Альтернатива – возрождение этой гегемонии – не произойдёт. Но существуют основания для рациональной надежды. Стремление к многосторонности не является чисто идеалистическим. Соединённые Штаты, Европа, Япония, Южная Корея и особенно Китай получили неизмеримую пользу от того, что являются частью открытой, основанной на правилах системы. Все они – даже Пекин – заинтересованы в том, чтобы поддерживать данную модель, а не рушить. Россия больше похожа на зачинщика, иногда стремящегося посеять хаос, однако её сила уменьшается с каждым годом, и со временем она окажется в большей изоляции. Индия и большинство других развивающихся держав должны приветствовать систему, в которой Китай сдерживается сетью институтов и правил, даже если это ограничивает и их самих. В таком мире они обретут большую стабильность и процветание.
Прежде всего, функциональная многосторонняя система дает возможность решать общие проблемы. Пандемия прекрасно иллюстрирует риски и возможности взаимосвязанного мира. По своей природе кризис является глобальным и затрагивает все страны, как богатые, так и бедные. Безопасность будет обеспечена только в том случае, если каждый сможет в той или иной мере обеспечить себе защиту. Экологические проблемы требуют коллективных действий. Киберпространство – это арена, которая не знает границ. Изменение климата, конечно, является наиболее драматичным примером глобальной угрозы, поскольку может поставить под удар само выживание человечества. Данный вопрос нельзя решить без крепкого сотрудничества между всеми, но особенно между крупнейшими загрязнителями – Соединёнными Штатами и Китаем.
Климатологи, предупреждающие об опасностях нынешнего курса, бессознательно повторяют предупреждения нобелевского лауреата Джошуа Ледерберга, сделанные им ещё в 1989 году. Как и он, они призывают нас не считать, что природа – это благотворная сила, заинтересованная в выживании человечества. Климат о нас не заботится; это просто скопление химических реакций, которые легко могут выйти из-под контроля и уничтожить планету и всех, кто на ней живёт. Миллионы других планет в других небесных системах, возможно, постигла та же участь. В нашей солнечной системе, согласно недавнему компьютерному моделированию НАСА, Венера могла быть пригодной для жизни в течение примерно 2 миллиардов лет, после чего «беглый эффект парниковых газов» привёл к катастрофическим последствиям. Мы можем смягчить действие сил, которые толкают Землю в аналогичном направлении. И если эта причина не является веской для сотрудничества, то другой мы не найдём.
Если мы не найдём способ наладить сотрудничество, нас ждёт мир неограниченной националистической конкуренции. Его опасности страшны, хотя и сильно недооценены. Если Соединённые Штаты и Китай, две самые динамичные и технологически развитые страны мира, вступят в бескомпромиссный конфликт – от милитаризации космоса до вооружения киберпространства, подпитываемый гонкой вооружений в области искусственного интеллекта, – результаты могут оказаться поистине катастрофическими. Всё это, безусловно, будет означать конец того пространства, которое мы строили, – открытого мира глобальной торговли, путешествий и коммуникации, с общими усилиями по борьбе с бедностью и болезнями. Второй холодной войны можно избежать, но только посредством устойчивого процесса дипломатии и сотрудничества, в идеале с участием других крупных держав, таких как Европейский Союз и Индия. Америка и Китай – очень разные общества, но оба горды и патриотичны. Внутриполитические стимулы как в Вашингтоне, так и в Пекине заключаются в том, чтобы звучать и действовать «по-ястребиному». Риски воинственности туманны и кажутся далёким будущим. Но мы снова, как и в 1914 году, медленно движемся к конфликту.
Несмотря на трудности, несмотря на нынешнюю напряжённость и неудачи, я не отчаиваюсь. В прошлом мы сталкивались с более сложными проблемами и хорошо с ними справлялись. Мы добились огромного прогресса, независимо от того, оглядываемся ли мы на десятилетия или столетия назад. Когда Теннисон написал «Локсли-Холл» в 1830-х годах, первый великий глобальный конфликт, Наполеоновские войны, закончился и уступил место хрупкой новой эре мира в Европе. На смену феодализму пришёл индустриализм, а революции в торговле и технологии объединили мир. С новой королевой, взошедшей на британский престол, поэма стала символом раннего викторианского идеализма. Однако ближе к концу жизни Теннисон решил, что был до глупости наивен, и написал ещё одну поэму, «Локсли-Холл шестьдесят лет спустя». Он пришёл к выводу, что девятнадцатый век закончился войной, революцией, городской нищетой и потерей веры. «Когда эпоха настолько пропиталась угрозой, безумием и вездесущей ложью?» — гневно писал он.
Вскоре после публикации поэмы пессимизм стихотворения удалось опровергнуть. В периодическом издании «Девятнадцатый век» появилось необычное эссе в защиту достижений эпохи. Уильям Гладстон – между двумя из четырёх сроков своего пребывания на посту премьер-министра – признал, что, хотя некоторые из самых грандиозных идей идеалистов и не сбылись, достичь всё же получилось многого. По словам историка Пола Кеннеди, «список холоден, скучен, но поразителен. Процент детей, посещающих школу, вырос <…>, права женщин расширились <…>, отвратительный уголовный кодекс пересмотрен <…>, торговля выросла в пять раз, в то время как преступность значительно снизилась».
То же самое можно сказать и о либеральном международном порядке нашего времени. Он неполный и имеет много недостатков; в нём было много конфликтов, страданий и лицемерия. Но в целом он улучшил жизнь большего числа людей, чем любая предыдущая система. И это произошло потому, что он основан не на мечтательной иллюзии о мире, в котором зло уничтожено и царит добродетель. Идеализм, лежащий в основе либерализма, прост и практичен. Если люди будут сотрудничать, они добьются лучших результатов и более прочных решений, чем если бы они действовали в одиночку. Если страны смогут избежать войн, их народ станет жить дольше, богаче и безопаснее. Если они станут экономически взаимосвязанными, всем в итоге будет хорошо. Именно эта надежда и лежит в основе стихотворения Теннисона, которое Трумэн хранил в своём бумажнике. Его провидческие строки представляют мир, в котором «здравый смысл большинства держит в трепете беспокойное царство, а добрая земля безмятежно дремлет, влекомая всеобщим законом». Это не полёт фантазии – вера в сотрудничество и
