роста их богатства и мощи. Насколько увеличение роли уместно, а насколько является опасным экспансионизмом? Это фундаментальный стратегический вопрос, который Вашингтон и весь мир никогда всерьёз не рассматривали.
Рассмотрим пример ещё одной страны, которая наращивала мощь, но уже в XIX веке, хотя и не в таких масштабах, как Китай. В 1823 году Соединённые Штаты представляли собой страну, которую сейчас назвали бы развивающейся, – фермерскую, с неразвитой инфраструктурой, не входившую даже в пятёрку ведущих экономик мира. И всё же, приняв доктрину Монро, они объявили всё Западное полушарие недоступным для великих европейских держав. Британия неохотно согласилась, принимая, а иногда даже принуждая к региональной гегемонии США. Американский случай – несовершенная аналогия, однако он служит напоминанием о том, что по мере роста экономической стабильности страны стремятся к большему влиянию за рубежом. Если Вашингтон определит каждую такую попытку Китая как опасную, он будет противостоять естественной динамике международной жизни и тем самым породит самоисполняющееся пророчество.
Сотрудничество с таким конкурентом, как Китай, является для Соединённых Штатов новым и уникальным вызовом. С 1945 года крупные государства, достигшие богатства и признания, выступали ближайшими союзниками Вашингтона, если не квазипротекторатами: Германия, Япония и Южная Корея. Обычно разрушительная черта международной политики – подъём новых держав – оказалась в этой связи чрезвычайно благоприятной для Америки. Китайская Народная Республика, однако, не только намного больше, чем предыдущие восходящие державы; она также всегда жила вне союзнических структур и сферы влияния Соединённых Штатов.
Американская внешнеполитическая элита обеих партий привыкла к миру, где Соединённые Штаты занимают позицию неоспоримого лидера. Мадлен Олбрайт, занимая пост госсекретаря, объяснила, почему Америка имеет моральное право применять военную силу (в данном случае бомбить Ирак в 1998 году). «Мы – Америка; мы – незаменимая нация, – сказала она. – Мы высоко стоим и видим будущее дальше, чем другие страны». Маловероятно, что эти другие страны в наши дни поддержат подобное утверждение. В 2019 году госсекретарь Майк Помпео утверждал – в снисходительном заявлении, которое наверняка разозлило бы любого гражданина Китая, – что Соединённые Штаты и их союзники должны удерживать Китай на «положенном ему месте». Грех Китая, по словам Помпео, заключается в том, что он тратит на вооружённые силы больше, чем это необходимо для его собственной обороны. То же самое, конечно, можно сказать и о США – и о Франции, России, Великобритании и большинстве других крупных стран. Одно из подходящих определений великой державы звучит следующим образом: страна, которая озабочена не только своей непосредственной безопасностью. Политический климат в Вашингтоне всегда подталкивает политиков к тому, чтобы действовать «жёстко», а не «мягко», что является опасным подходом к международным отношениям. Вопрос в том, насколько они могут быть разумными, а не безумными?
Новый «ястребиный» консенсус Америки в отношении Китая до странности солипсистичен и лишён анализа возможных реакций противника. У Пекина тоже есть свои «ястребы», которые годами предупреждали о том, что Соединённые Штаты хотят сдержать Китай и даже стремятся к смене режима в Пекине. Администрация Трампа всё чаще подтверждала эти заявления, тем самым обеспечивая им рычаги влияния в Китае и подталкивая к напористому и дестабилизирующему поведению. Подобная динамика, когда «ястребы» каждой из сторон укрепляют друг друга, усиливает напряжённость и повышает риск конфликта. Важно отметить, что жёсткая тактика Трампа не достигла ни одной из своих целей – от прекращения торгового дефицита США до получения поддержки Пекина в борьбе с Северной Кореей и Ираном. Фактически они привели к тому, что Китай стал более агрессивным за рубежом и репрессивным внутри страны.
Американская «ястребиная» позиция коренится в страхе, что Китай в какой-то момент захватит весь мир. Такой риск довольно опасен, поскольку исторически сложилось так, что доминирующие державы, полагая, что они уступают позиции новому сопернику, часто действуют упреждающе, надеясь воспользоваться предполагаемым «окном уязвимости», после которого подъём соперника станет неудержимым. Именно такого рода рассуждения привели европейских государственных деятелей к войне 1914 года. Схожий странный фатализм в отношении неумолимого подъёма Китая движет и вашингтонскими властями. Впрочем, существуют причины для недоверия к этому кошмарному сценарию: ни Советскому Союзу, ни Японии не удалось захватить мир, несмотря на сильные, порой параноидальные опасения Вашингтона по поводу их возвышения. А Китай, при всех его достижениях и сильных сторонах, сталкивается с рядом внутренних проблем, от демографического спада до гор долгов. Кроме того, Коммунистическая партия переживает неопределённое политическое будущее. Несмотря на десятилетие усиления политических репрессий на материке, рост среднего класса порождает стремление к большей политической открытости, что видно на примере двух китайских обществ, за которыми пристально наблюдает Пекин, – Гонконга и Тайваня.
И что особенно важно, подъём Китая вызвал беспокойство почти у всех своих соседей, от Японии до Индии и Австралии. Внешняя политика Си резко усилила опасения государств, заставив некоторые из них кардинально пересмотреть собственную внешнюю политику. После пограничной стычки в июне 2020 года, в результате которой погибли десятки людей, Индия, похоже, приступила к реализации долгосрочной стратегии по уравновешиванию Китая. Несмотря на глубокую зависимость от китайского рынка, Австралия теперь рассматривает Китай как своего главного противника, особенно в свете многочисленных кибератак Пекина на австралийские объекты. Австралия инициировала глобальные призывы к расследованию действий Пекина в связи с первой вспышкой коронавируса. Япония воскресила Транстихоокеанское партнёрство, привлекла к нему другие страны и добилась вступления соглашения в силу. Даже Вьетнам, опасающийся своего гигантского соседа, положил начало ранее немыслимым событиям: военному партнёрству, если не союзу, со своим старым врагом – Соединёнными Штатами. Ужаснувшись судьбе Гонконга, население Тайваня переизбрало антикитайского президента и становится всё более антагонистичным по отношению к материку, что делает военные возможности Пекина более сложными и дорогостоящими. (Вторжение на территорию враждебной страны, где миллионы людей страдают от иностранной оккупации, может довольно скоро обернуться кошмаром, как вашингтонские планировщики объяснили бы коллегам в Пекине.) Фундаментальной геостратегической слабостью Китая всегда считалось обилие близлежащих стран, выступающих против его возвышения. Однако политика Си не только не устранила этот недостаток, но и усугубила его. Сегодня Китай все ещё на подъёме, но при этом он вписан в огромный континент, окружённый враждебными соседями, которые с каждым месяцем становятся всё более агрессивными.
Биполярность без войны
Напряжённость в отношениях между США и Китаем неизбежна, чего нельзя сказать о конфликтах. В нашем сознании сложилось представление о характере международной политики, почерпнутое в основном из современной европейской истории, где великие державы борются за влияние и часто прибегают к войне. Эту международную систему нередко называют «многополярной» – характеризующейся наличием многих великих держав, – и она по своей природе нестабильна. Когда множество
