дрогнул мой голос. — Ты не упала?
Я сделал шаг к ней, но она лишь резко отрицательно качнула головой и поднялась на ноги. Я побоялся, что она упадет, но она стояла уверенно.
— Это... твое, — выдохнула она и протянула мне сверток. Я посмотрел и увидел то, что уже и не надеялся увидеть! Дедушкин кулон!
От неожиданной находки меня на миг ослепила радость. Я взял из ее рук знакомый холодок металла и с улыбкой повертел в пальцах.
— Порази меня Перун, Яся, ты нашла...
— Не нашла, Кайл, — ее голос дрогнул, — Я... я его прятала.
Я поднял глаза. В отличие от меня, Яся не улыбалась. Она замерла, будто хрупкая фигурка, которую можно сдуть одним дыханием. Потом она глубоко, с усилием вдохнула.
— Тео, дашь нам, пожалуйста, поговорить наедине? — попросила она тихо.
И... Ворон каркнул. Я перевел взгляд на птицу. Тот сидел нахохлившись, как грозовая туча.
— Я правда хочу, чтобы мы поговорили вдвоем. Пожалуйста... Я… справлюсь.
Ворон снова каркнул, и Яся… она кивнула, словно ответила ему.
Я и раньше замечал странности в его поведении. Словно он был... не просто птицей. Несмотря на весь природный ум воронов, он соображал на ином уровне. То лекарство для Яси найдет, то топор покажет... А сейчас он и вовсе вел с Ясей какой-то беззвучный диалог, и она... Она понимала его. Если на первые его «подвиги» можно было найти объяснение — рядом Чернь, птица могла быть не простой — то вот это понимание между ним и Ясей... Оно могло быть только если... если в самой Ясе была магия.
И это осознание словно ушат холодной воды.
Только сейчас, когда все стихло, я вернулся к тем мыслям, что не замечал и не пытался сложить воедино. Пока Яся открывала окно, выпуская птицу, я вдруг с ледяной ясностью осознал: она вылечила перелом у коня за сутки. Она поехала помогать Анне, хотя отравление Чернью одними травами не снимешь. Она спасла... меня.
Все эти кусочки сложились в одну, пугающую своей очевидностью картину. Но... я не чувствовал в ней магии. Ни крупицы за все эти дни. Ни одного намека.
Яся закрыла окно и медленно повернулась ко мне. Она облизала пересохшие губы.
Я вспомнил, как она уже пыталась мне что-то сказать. В тот самый момент, когда потеряла сознание. И я, идиот, был так ослеплен ревностью, что даже не подумал — причина может быть куда глубже.
— Яся, — тихо спросил я, и в тишине горницы мой голос прозвучал гулко. — Что ты хочешь мне сказать? Зачем... зачем ты прятала кулон?
Она опустила взгляд, снова сделав этот тяжелый, надломленный вдох. И меня начало охватывать странное, холодное чувство. Я боялся. Нет, не ее. Я боялся слов, которые сейчас услышу. Боялся, что они разрушат хрупкий мир, который мы построили.
Я вспомнил, как у нее на руке пропал ожог... Светлые Боги, да она ведь точно схватила его голой рукой! Я не ошибся, я это видел! Но на руке не было и следа…
В ней была магия, сильная магия, которую я… не чувствовал. А я знал только одно существо. Которое могло прятать магию даже от дракона. По коже пошел мороз…
Мысль опередила рассудок и вырвалась наружу прежде, чем я успел облечь ее в более мягкую форму:
— Яся... ты... ты двоедушница?
Глава 43
Яся
Я застыла, глядя на Кайла. Будто каменела изнутри. Его предположение выбило из меня воздух, лишило голоса. А его взгляд… Боги, этот взгляд! Он смотрел на меня так, как я боялась больше всего на свете. Словно видел впервые. Словно не узнавал. Словно я была не Яся, а кто-то чужой, опасный.
Я онемела. Слезы подступали жгучей, предательской волной. Слова застряли глубоко в груди. Мне хотелось кричать, отрицать, но из меня вырвался лишь сдавленный всхлип. Тело задрожало мелкой, неконтролируемой дрожью — от ужаса, от боли, от этого взгляда…
Я не была двоедушницей! Но… Но я и не человек.
Зря я прогнала Тео. Зря решила, что справлюсь одна. Зря боялась, что Кайл убьет меня. Один этот взгляд сжигал меня сильнее любого огня. В глазах потемнело, и я, кажется, снова всхлипнула, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы.
— Яся, я идиот. Прости меня.
Половицы скрипнули под его тяжелым шагом, и прежде чем я успела понять что-либо, он был уже рядом. Сильные руки обхватили меня, прижали к твердой груди так крепко, словно пытались защитить от всего мира.
— Прости, пожалуйста, прости, — шептал он прямо в волосы, дыхание обжигало кожу на шее. — Со всеми этими событиями у меня крыша, кажется, совсем поехала. Какой же я дурак…
Я не сопротивлялась. Уткнулась лицом в грубую ткань его одежды, в запах костра, древесины и чего-то глубоко, неизменно его — теплого, земного, успокаивающего. В этом запахе была безопасность, умиротворение, спокойствие.
— Прости, — снова выдохнул он, слегка отстранившись, но не отпуская.
Его шершавые пальцы нежно коснулись моих щек, смахнули мокрые дорожки. Он заглянул мне в глаза, и в его взгляде теперь не было ни капли той ужасной отстраненности — только раскаяние и нежность.
— Как мне только могло прийти в голову такое? Ты же моя Яся. Моя добрая. Моя нежная. Ну какой из тебя двоедушник?
Он говорил ласково, стирая новые слезы, но от его слов внутри все сжималось в тугой, болезненный узел. Паника, вместо того чтобы отступить, накатила с новой, удушающей силой. Он не знал… Он не знал, о чем говорил…
— Моя любимая, — произнес он тихо, но так четко, что слова, казалось, отпечатались в воздухе.
Мир замер. Звуки ушли, осталось только бешеное биение сердца в ушах. Я перестала дышать, просто вглядываясь в его глаза.
— Лю… любимая? — прошептала я, и его же слово сорвалось на полуслове, превратившись в едва слышный выдох.
— Любимая, моя любимая Яся, — повторил он с нежностью и искренностью, которых я была недостойна.
А потом во мне что-то треснуло. Словно плотина, сдерживавшая правду годами, прорвалась от буйства реки. Я сделала резкий шаг назад. Кайл попытался удержать — но слишком нежно, против моей внезапной решимости и… злости. Я злилась. Не на него. На себя.
— Яся…
— Я не твоя Яся! — голос прозвучал хрипло, но твердо. — Я не нежная и не добрая.
