— Тихо! Тихо, люди!
Толпа почти сразу умолкла.
— Слышу, много сотворил этот человек. А может, доброго кто про него скажет? Заступится?
Повисла тишина. М-да, сущий монстр ты Кремень. Ни одного слова о тебе местные сказать не могут хорошего.
— Ну что, все ясно вроде. Ничего хорошего ты за жизнь свою не сотворил, Фома Кремень. — Я неспешно двинулся к нему, смотрел на криво скалящуюся рожу.
Ох, в прошлой жизни своей видел я таких. Злобных, бесчеловечных. Маньяками их сложно назвать, здесь я в психологии и терминах не силен. Но встречались такие, кому причинять зло, внушать страх радостно. Аж трясет их, когда человека бьют. Что-то нечеловеческое в них. Старался таких всегда убрать. Если со своей стороны, то от себя. А если с вражеской — то от людей и из жизни, по возможности.
— Покаяние будет?
Он усмехнулся, только ничего не проговорил.
— Последние слова?
— Отца твоего, когда резал… — В глазах его я видел танцующие огоньки. — Когда резал по приказу Мстиславского, так радостно на душе было, что аж трясло.
Ах ты ж пес! Скрипнули мои зубы. Казалось, тот, прошлый я наружу рванулся. Хоть и трус он был и рохля. Но такое стерпеть даже он не мог.
Да, мне нынешнему в целом в душу это сильно не запало. Но сам факт, что какой-то хмырь похваляется, что отца моего убил. Нельзя такое спускать. Это не просто удар по авторитету, это плевок.
— Дайте этому упырю саблю. — Проговорил я холодно. — Сам все сделаю.
— Щенок… Да я тебя зарою… — Рассмеялся Фома.
Не знал он, кто против него стоит.
— Господарь. Он разбойник, убийца. Повесить и дело с концом. — Прогудел Пантелей, стоящий за моей спиной. — Недостоин он от твоей руки умереть.
— Он отца моего убил. А я его. — Холодно проговорил я. Добавил повторив. — Дайте этому упырю саблю.
* * *
Идёт 7й том, а напряжение не ослабевает. Книга, от которой нельзя оторваться.
В девяностых, он был опером и погиб, защищая невинного. Но не умер, а перенёсся в тело десятиклассника в наши дни. А значит история ещё не закончена. Он должен отомстить предателям и восстановить справедливость. Ведь у него есть собственный кодекс чести.
1 том: https://author.today/reader/470570 7 том: https://author.today/work/536286
На первые 6 томов большая скидка!
Глава 22
В лучах восходящего солнца я замер, ожидая, когда моему поединщику дадут оружие. Но никто из бойцов не торопился. Чтобы его оружие подняли на господаря, не дело это. Пока прямого приказа не дам, не дадут.
— Богдан, давай ты. — Холодно произнес я.
Казак заворчал, но подчинился. Подошел, вздохнул, вытащил оружие из ножен. Срезал путы с Фомы, молча вручил. Отошел.
Кремень ощерился.
— Дурак ты, как был, так и есть. Я же тебя бил. — Усмехнулся, крутанул саблю в руках.
Опыта у него было прилично, это видно было. Все же учил он разбойников здесь, у Мстиславского. Но, до французов, с которыми я имел дело, до голландца и самого Якоба Делагарди, уверен, ему было очень и очень далеко.
Я спокойно вытащил свою легкую саблю. Доспеха на нем не было, так зачем брать баторовку, с которой мне было не так удобно, как с этой.
— Думаешь, коли люди за тобой пошли, чудом каким… — Продолжал Фома. — Думаешь, за два месяца саблей махать научился?
Я молча двинулся на него, прикидывая, какую стратегию избрать. Скорее всего, он уверен, что легко меня одолеет. Злости в нем на десятерых и так выходит, что рад он будет убить меня перед своей смертью. Понимает, что если победит, мои бойцы уйти-то ему не дадут. Но плевать хотел на это. Злой, сущий упырь, кровь пролить ему всегда приятно было. Пускай и в последний раз. Перед смертью кого-то взять с собой. А потом отбиваться от десятка моих людей, смеясь и радуясь каждой нанесенной ране.
— Оборзел, щенок. — Он рванулся вперед.
Хлестко атаковал сверху, вложил слишком много силы в удар. Я легко парировал, спустил по клинку, погасил инерцию. М-да. И это тренер? Да в нем злости и ярости слишком много. Никакого холодного расчета. Саблей машет, больше как дубиной. Ноги…
Он вновь атаковал. Размашисто от земли, целясь прямо в грудь. В моменте удара подшагнул. Все ясно. Вот оно что. Попытался схватить меня, но… Не знал он, что бьется с тем, кто не только на саблях, а еще и в рукопашной его превосходит на голову, если не на две.
Ушел в сторону, махнул саблей своей, оставляя кровавый след на правом его плече.
— Пес! — Взревел он. Рванулся вновь на меня, размахивая клинком и вкладывая в удары всю силу. Я принял и отвел первый, второй, а затем крутанул свой клинок, провернул кисть, и сабля его вылетела из руки. Дальше ожидаемо, он попытался меня схватить, но налетел лицом на правый кулак, в котором была крепко зажата рукоять. Перекрестье врезалось ему в нос, отбросило. Я высоко поднял руку, смотрел на него презрительно.
Кровь струилась по лицу, делая его еще более отвратительным и перекошенным от бессильного гнева. Сплюнул Кремень, уверен даже зубы на землю полетели.
— Поднимай. — Проговорил я спокойно и холодно, даже не становясь в позицию.
Он дернулся, думал кинуться на меня, но отпрянул. Провел рукой по лицу, сплюнул еще раз. В глазах его я видел непонимание.
Еще бы. Два месяца назад он задавал прошлому мне знатную трепку на саблях. Тот человек не держал удара и был легкой добычей. Чувствовалось, что Мстиславский все же не давал уж очень измываться над тем мной. Требовал именно научить хоть чему-то рохлю. Все же с письмами мне надо было доехать и только там, близ Дона и Воронежа, помереть.
Ну а сейчас перед ним стоял вроде бы и тот же, но совершенно иной человек.
Фома подхватил саблю, рванулся вперед. Действовал уже более аккуратно, рубанул сверху, чуть сбоку. Я ушел, прикрывшись секундой, спустил клинок. Он попытался достать меня снизу. Все банально и просто. Отбил атаку октавой и сам поднял клинок, резко нанеся удар в район подмышки.
Кремень дернулся уходя, но не успел. Слишком близко был и далеко выбросил руку. Полоснул ему от верха живота до ключицы. Исподнее, в котором он был, обагрилось кровью
— Кто ты? Черт! — Выкрикнул громко, зло, непонимающе.
Он резко рванулся вперед с этим воплем на устах, но напоролся на мой клинок. Попытался толкнуть, повалить, взмахнул своим оружием. Умереть, но забрать меня с собой. Я на напружиненных ногах ушел в сторону, переступая, как и положено в фехтовании. Раз и два. Уже сбоку — а противник, получив резкий укол в живот, летит мимо.
Секущий удар. Хрип. Я рассек ему шею, кровь ударила. Он рухнул на колени, но оружие все еще держал.
Свободной рукой зажал крупную рану. Судя по напору, я разрубил ему сонную артерию. Удивительно, дури в нем и злости так много, что он все еще не сдавался. Ярость переполняла его. Хрипя, он пытался подняться, развернуться. Но сил уже не хватало, координация была нарушена, ноги не слушались.
Я стоял смотрел, сделал шаг назад.
Это все, он не жилец. Мгновение и последние попытки встать привели к тому, что Фома рухнул ничком, хрипя и пытаясь выдавить из себя какие-то проклятия.
— Спасибо, Богдан, за саблю. — Повернулся я к своему телохранителю.
Тот, немного опешив, поклонился. Двинулся забирать ее из холодеющих рук умирающего Фомы.
— Как кровь литься перестанет, повесить. Чтобы все видели, что помер он, упырина чертов. — Я показательно сплюнул на землю, аккуратно тряпицей обтер свой клинок. Добавил. — По коням!
Взлетел в седло, повел своих телохранителей вперед.
Собравшиеся люди за спиной моей крестились, смотрели вслед, кланялись. Понимал я, что сделал для них то, о чем молились они много. Этот человек слишком долго и настойчиво творил здесь настоящий террор. Вот и пришла расплата.
— Господарь. — Проговорил Богдан. — Соболезную твоей утрате, господарь. Отца твоего… Не знал я.
