— Спасибо, казак. — Я вздохнул. — Одной бедой меньше стало. Вскрылось то, что случилось с ним. Я-то и не знал. Мстиславский сказал мне, князь этот, что погиб в бою.
Мы проехали мимо готовых к отправлению колонн. Вышли в авангард. Я махнул рукой и все небольшое воинство двинулось к Смоленскому тракту, а оттуда к бродам на соединение с силами Чершенского. Уверен, там уже вовсю идет работа.
Задумался тем временем. А что делал мой отец? Кем он был для Мстиславского? Тоже творил всякий разбой по его приказу? Хотелось верить, что нет и что не замарал он руки свои кровью невинных. И именно поэтому избавиться от него захотели. Но, если так задуматься вряд ли. Все же жил он, да и я жил под покровительством князя, выполнял его поручения. А судя по тому, что я видел, они были далеки от благородных.
Но, верить хотелось.
— Игорь Васильевич, воевода. — Услышал я и вышел из своих раздумий.
Это был Иван Петрович, который ехал под присмотром моих телохранителей рядом. Решился, видимо, поговорить. Я же ему обещал, что просвещу на тему пребывания здесь. На лице у него замер немой вопрос. Но сам он выглядел достаточно нервно. Поединок не добавил ему уверенности, а только усилил напряжение. Ну и то, что вместе с моими частями шли мы к переправе через Москву-реку не внушало доверия.
Понимал кравчий Шуйского, что не просто так его с собой взяли.
— Что, Иван Петрович, приуныл? — Я улыбнулся. — Утро раннее, дорога близкая. К Москве идем.
— Так, я вот про то и хотел… Как же мы… Войском-то? — Он смотрел на меня с каким-то глупым выражением лица.
— Василий Васильевич Голицын у Чертовпольских ворот стоит. Так? Вот мы и хотим с ним поговорить.
— Так это… Там же это…
— А с тобой-то проще будет. Ты же кравчий Шуйского. — Я ему улыбнулся.
А он дернулся, понимая, что его именем будут пользоваться. Да и не только именем, но и вообще им самим.
— Так там это… Пушки там… воевода… Игорь Васильевич, там же стрельцы на стенах и людей служилых сотни две.
— Ну, ты же сам вчера сказал, что не полк, а две сотни, чего испугался-то? Мы так, поговорить. — Я улыбнулся.
— Поговорить. — Протянул он.
— Тебя же знают, ну а мы с тобой. Нас же здесь немного. Что мы, всю Москву возьмем что ли, малым отрядом этим, а?
Он замотал головой, проговорил трясясь.
— Постреляют нас, воевода. Уж точно постреляют.
— Слушай. Голицын там ждет людей от Мстиславского, так?
Глянул на него и увидел устрашающий скепсис и полное непонимание в глазах. Не боевой это был человек, а уж точно — придворный. Ну или действительно не понимал, как ситуация развернуться может и трусил.
— Ну…
— Вот мы и подойдем, как люди Мстиславского. Кто в нас стрелять-то будет. Мы же идем от заговора Шуйского спасать. Разве нет?
Естественно я говорил, что хотел услышать Буйносов-Ростовский.
— Спасать?
— Его Мстиславский сегодня скидывать будет. Ты же слышал все. Заговорщики все уже решили. — Говорил спокойно, пытаясь передать этому человеку часть своей холодности, поскольку нервничал он ужасно. — Тебе все передали. Там же в доме князя тебя к чему склоняли? Мы же все вчера обсудили. Ты сам мне все рассказал, а теперь что?
— Так это… Они меня подговаривали в кремль… А здесь другие ворота… И человек иной.
— Какая разница. Шуйского убьют, если не поторопимся, Москву подожгут. Ты же хочешь спасителем столицы стать, а?
— Я? — Он опешил так, что аж икнул. — Спасителем Москвы.
— Ну да. Ты же нас в город проведешь. — Улыбнулся я. — Всех дел, сделать так, чтобы небольшой отряд. Вот нас всех пустили за стену, а там мы уж как-то Мстиславских людей отловим и в бараний рог скрутим. А? Иван Петрович, ты чего духом-то пал?
— Я… Спаситель Москвы… — Пролепетал он вновь. — Отловить людей.
— Ну так что?
— Да, да, конечно! Я все, всех их. Заговорщиков проклятых!
Ну вот и славно. Человек сам убедил себя в том, что все хорошо и сделает то, что нам надо. Там же уже ждут людей, пропустить должны. Василий Васильевич, если память мне не изменяет, поддержал переворот после Клушино. Значит, и сейчас, после разгрома под Серпуховом будет колебаться и, скорее всего, перейдет на нашу сторону. А куда ему деваться-то?
До переправы мы домчали где-то за полчаса. Дорога была действительно неплохая. Конечно, не брусчатка и не асфальт, но это было уже какое-то инженерное сооружение в отличие от направления, по которому мы двигались от Воронежа к Оке. Все же здесь, вблизи столицы, жизнь как-то по-иному шла, более плотно стояли поселки, людей, больше было, полей. И чувствовалось, что несмотря на Смуту все же еще не так все в запустение пришло, как на пограничных, не так уж и давно вошедших в сферу влияния Руси, землях.
Воронеж-то совсем еще молодой, если так задуматься.
Мост действительно выглядел крепким и могучим сооружением. Конечно, для своего времени. По такому точно могла пройти и пехота в массе своей и конница. И орудия переправить можно было.
Я всмотрелся. Точно, ремонтировали его совсем недавно, укрепили, расширили даже. Недавно срубленные, не успевшие еще почернеть стволы деревьев, выступали новыми, дополнительными опорами. Настил был починен, дыры залатаны. Старые обветшавшие части заменены. Работа проведена, переправа для подхода польского войска подготовлена. Хорошо Мстиславский готовился.
Злость проснулась в груди, но подавил я ее. Не получится ляхам этим мостом воспользоваться, не дам им. Хрена лысого. А нам он службу сослужит.
На правом берегу нас встречал дозор. Здесь, как и на левом, более близком к столице берегу, имелись домишки. Окрест колосилась рожь, видны были огороды с репой и даже какой-то сад за домами.
Бойцы при виде нас приосанились, вытянулись.
Один подъехал, привстал на стременах, поклонился.
— Господарь, воевода. Мы ночью костров не жгли, сейчас тоже. Стараемся в секретности держать все, пока что.
Я кивнул, спросил.
— Что ворота и монастыри?
— Господарь. — Он как-то даже покраснел от натуги. — Чего не знаю. Мы же здесь поставлены. У полковника лучше. Он там, на том берегу.
— Служи, боец. — Я улыбнулся ему.
И мы маршевой колонной двинулись через реку.
Здесь уже, на левом берегу, лагерь был более приметен, хотя Чершенский приложил невероятные усилия для маскировки. Табуны лошадей он завел в близлежащие лесочки, прикрылся рощами и увел в низины у реки. Туда же разместил большинство своих людей. Но, как не старались казаки действовать скрытно, сложно утаить пару тысяч бойцов и их лошадей. Да, кострища они не жгли, но для гонца любого проезжего видно все бы стало и понятно.
А вот со стен, как я надеялся, нет.
Но чем больше времени от рассвета пройдет, тем сложнее все это будет продолжать маскировать.
Все же до внешнего обвода столицы по моим прикидкам километра два было. А это значит, что переправу-то со стен вполне видно. И если ночью ее взятие можно было осуществить незаметно, то вот сейчас, если не начать действовать стремительно, вся скрытность и секретность вмиг пропадут.
Ну а наш отряд вполне мог сойти за людей, которые должны были приехать в помощь Мстиславскому для его намеченных целей. Да, нас больше. Но мало ли сколько князь набрать мог. Все же это не полтысячи и не тысяча. Пара сотен. Хорошо, что в имении оставил двух сотников с людьми. А то уже бы выглядело совсем подозрительно.
Навстречу нам выехал сам Чершенский. Улыбнулся мне.
— Господарь, воевода. — Поклонился. — Разузнали мы кое-что. Гонца готовил, но вижу ты сам к нам ни свет ни заря.
— Да, говори Иван, чего здесь окрест.
— Мы схоронились как могли. Это да. — Он покачал головой. — Но чем выше солнце, тем больше времени и тем больше шанс, что приметят нас. А…– Он пожал плечами. — Если приметят, то как две тысячи под стенами Москвы Иван Петрович объяснит-то? — Улыбнулся криво.
И то верно.
— Молодец, казак. Что ворота и монастыри?
— Господарь. Мы прямо нагло не лезли. Постарались издали посмотреть. Как переправу взяли, решил я, что внезапность и скрытность, первое дело. А потом уже… — Помедлил, продолжил. — Мужской, что на севере, небольшой совсем. Взять можно, уверен, нахрапом. Толку только с этого. Но тебе виднее. Южнее, что подальше, там женский. Разведчики монахинь видели рано поутру, ушли оттуда. С бабами воевать как-то… Ну как-то не с руки.
