пытается создать впечатление, что она – жертва маньяка.
– Но никто не знал о маньяке, пока ее не убили.
– В моем квартале все знали об этом. Кое-кто даже и об ожогах на телах жертв знал.
– Это неубедительно, мистер Роулинз. Слишком уж все сложно.
– Ее видели с каким-то мужчиной в день смерти. И по словам Сильвии, кто-то должен был дать Синди деньги. Возможно, в дневнике об этом написано.
– Боже мой! – с отчаянием воскликнул Гарнет.
Я пожалел, что рассказал ему об этом. У него хватало проблем.
После долгого молчания он сказал:
– Надеюсь, вы ошибаетесь. Надеюсь… Ну что ж, не остается ничего другого, как встретиться с этой женщиной и во всем разобраться.
– Вы точно хотите встретиться?
– Да, совершенно точно.
– Ладно. Тогда я позвоню ей и договорюсь о встрече. А потом снова перезвоню вам. Хорошо?
Он глубоко вздохнул:
– Хорошо.
Сильвия расстроилась, но я сказал ей, что не обязательно брать ребенка с собой. Нужны только фотографии и дневник. В библиотеке всегда много народу, и там она будет в полной безопасности.
Джезус лег спать рано, а утром ушел в школу, когда я был еще в постели.
Около полудня я работал в саду. Внезапно к моему дому подъехали Куинтен Нейлор и Роланд Хобс. Они направились ко мне, глядя на меня непроницаемыми глазами.
– Изекиель Роулинз, – начал Роланд Хобс.
– Минутку, парень, – сказал я. – Позволь мне позвонить, прежде чем заберешь меня. Жена ушла, а мой маленький сын немой. Я позвоню соседям.
Хобс и Нейлор молча переглянулись. Наконец Нейлор кивнул, а Хобс последовал за мной к телефону.
– Алло. – Голос Фло, глубокий и сумрачный, как южноамериканские джунгли, наводил на мысль об огромных белых лилиях на черных ветвях. До меня доносились голоса детей – тех, кого Джезус звал братом и сестрой до того, как поселился со мной.
Я попросил Фло, чтобы приехал Примо, ее муж, и забрал мальчика. Я сказал, что меня сажают в тюрьму. Она сочувственно вздохнула и согласилась. Поняв, что у меня еще есть друзья в этом мире, я испытал облегчение. Когда я повесил трубку, Роланд Хобс сказал:
– Изекиель Роулинз, вы арестованы.
Они молча надели мне наручники, отвезли в полицейский участок и посадили меня в камеру, где я просидел до 7:30 следующего дня. Это была даже и не камера, а что-то вроде кабинки лифта с высоким потолком, лампочкой и стулом. Без окон и решеток. Просто серая комната, и в ней стул. У меня отобрали сигареты, поэтому я нервничал. В металлической двери был глазок. Иногда он слегка темнел, словно кто-то смотрел в него.
В суд меня сопровождали двое полицейских в форме. Здесь я встретился с их адвокатом, но не расслышал его имени. Руки он мне не подал.
Мой адвокат и прокурор подошли к судье и о чем-то заговорили с ним. Тридцать секунд они обсуждали мою судьбу, а потом адвокат вернулся ко мне. Это рыжеволосый коротышка с оттопыренными ушами был средних лет, тощий и сутулый. Рубашка торчала у него из-под пояса брюк.
– В чем меня обвиняют? – спросил я.
Он собрал свои бумаги со стола и направился к выходу. Судья сказал:
– Следующее дело.
Так говорят в телеспектаклях. Стражники хотели увести меня.
Я схватил адвоката за руку:
– Можно минуту поговорить с вами?
– Что вам угодно, мистер Роулинз?
– Почему я здесь и что со мной будет?
– Вас привлекают к суду за вымогательство, мистер Роулинз, и вы будете находиться в тюрьме до суда или пока кто-нибудь не внесет залог двадцать пять тысяч долларов.
Адвокат ушел, а меня отвели в камеру, где спали еще четыре человека. Через полчаса арестантов разбудили. Три стражника посадили нас в автобус с решетками на окнах и защитной стенкой перед местом водителя. Вообще-то он не нуждался в такой защите, потому что арестантов приковали наручниками к кольцу под сиденьем.
Нас подвезли к низкому зданию на южной окраине города. Едва ли оно предназначалось для тюрьмы. Скорее для завода по изготовлению подшипников или абрикосового джема. Стены были из железобетона.
Нас привели в зал размером с половину футбольного поля. В середине стояли сорок пять или пятьдесят железных клеток, как в старом зоопарке. Половина из них была занята.
По клетке на человека. Каждая кубическая клетка с небольшой кроватью внутри составляла восемь футов. На полу стояли два ведра. Одно с кружкой для питья, другое – вместо унитаза.
Один из заключенных продал мне пачку сигарет за пять долларов, которые я предусмотрительно прихватил с собой. Когда охранники ушли, заперев меня в клетке, я закурил.
Я до сих пор помню роскошный вкус той сигареты. Хотя жизнь сыграла со мной тогда целый ряд злых шуток, я все еще вспоминаю ту минуту как одну из лучших в моей жизни. Вскоре новички разговорились со старожилами. Я спросил парня в соседней клетке:
– Что это за тюрьма?
– Временная, – ответил за него седой старик. – Мы будем сидеть здесь, пока не построят новую.
Я угостил его сигаретой и дал прикурить. Он поблагодарил меня.
Тут охранники велели нам соблюдать тишину.
Кое-кто, пожалуй, не поверит, что случившееся со мной возможно. Возразит, что заключенный в Америке всегда знает, в каком преступлении его обвиняют, всегда имеет право на адвоката и на телефонную связь.
Раньше я считал, что белые имеют права, а цветные нет. Но со временем понял, что наша жизнь не стоит ни цента. Не только в коммунистических странах убивают без суда и следствия! Пример тому Джей Ти Сандерс.
Полиция может явиться в ваш дом, вытащить вас из постели, избивать, пока не подавитесь собственными зубами, а потом запереть в какую-нибудь дыру на несколько месяцев.
Я знал об этом, но старался не думать. Просто лежал на койке и наслаждался сигаретой.
Глава 37
Со мной в камере были Нейлор, Восс, Вайолет и Хобс.
– Ты не захотел помочь негритянке, но лез из кожи вон ради какой-то белой потаскухи, – бросил мне Нейлор.
– Я видел тебя с ней, – сказал Хобс.
Восс просто покачал головой и сплюнул.
Тут Вайолет достал из кобуры пистолет. Когда он взвел курок, я услышал скрип вместо щелчка.
Внезапно проснувшись, я услышал крик:
– Берегись, парень!
И тут же ощутил холодные брызги на лице. Другой голос выругался, но я уже вскочил.
Он промахнулся, и нож вонзился не в меня, а в матрас. Он склонился надо мной, и я нанес ему в пах такой апперкот, который остановил бы и гориллу.
Белый мужчина в серой тюремной
