униформе, застонав, рухнул на пол. Я врезал ему ногой по ребрам, а затем изо всех сил придавил ногой правую руку. Его пальцы хрустнули. Я не желал убивать его, хотя имел на это право. Чтобы остановить его, я сломал ему руку.
Вытащив парня в проход между клетками, я бросил его на пол возле двери, за которой находилась охрана. Заключенные проснулись и зашевелились. Тем временем убийцу-неудачника окружили семь охранников. Он держался рукой за пах и кашлял. Охранники настороженно огляделись. Ощутив противный кислый запах, я решил: так пахнет мой страх.
– У него ключи! – крикнул один из охранников.
– Эй!
Мой враг закричал от боли, когда они подняли его с пола. У меня ныли пальцы ноги. Наверное, я сломал ему ребра.
– Эй! – окликнул меня белый старик из соседней клетки.
Я посмотрел на него, и он улыбнулся почти беззубым ртом.
– Надеюсь, я не облил мочой твои сигареты. – Он улыбнулся еще шире, и я догадался: чтобы предупредить меня, старик плеснул мне в лицо мочой.
– Тебе повезло, что в ведре не было дерьма, – усмехнулся он.
Не желая привлекать внимания охранников, я удержался от смеха. Они только и ждали повода, чтобы сорвать на ком-нибудь злобу.
Я трясся от беззвучного смеха, так что на глазах выступили слезы. Когда охранники проходили мимо моей клетки, я с головой накрылся одеялом, чтобы они ничего не заподозрили, и чуть не задохнулся от мерзкого запаха.
Вскоре охранники увели куда-то моего стонущего врага.
– У тебя где-то есть хороший дружок, – заметил белый старик.
– О чем ты?
– Кто-то очень хочет прикончить тебя. – Он подмигнул мне. – Может, ты и знаешь его.
Я дал моему спасителю пять сигарет.
– Как тебя зовут?
– Аламо. Аламо Веер. – Он снова мне подмигнул, и я зажег ему сигарету.
Лежа на койке, я проанализировал все с того момента, когда Куинтен Нейлор вошел в мой дом и отвез меня на место преступления.
На следующее утро они одели меня в тюремную форму. Всех заключенных отвели в большую комнату с длинным столом. Нам дали густую овсянку с порошковым молоком. В полдень нас выпустили из клеток на прогулку. Аламо тут же присоединился к белым заключенным, а я – к моим цветным братьям.
Потом всех снова загнали в клетки, а меня отвели в комнату, где сидел Энтони Вайолет.
– Рад, что ты все еще жив, Роулинз. – Он улыбнулся.
Я не мог вымолвить ни слова: раз уж капитан полиции желает мне смерти, значит, я покойник.
– Ну, шутки в сторону.
– Я же не сделал ничего плохого, капитан.
– Верно. Мне ты ничего не сделал. Я просто офицер полиции, исполняющий свой долг.
– За что меня посадили?
– Вымогательство. – Улыбка будто прилипла к лицу капитана. Он чувствовал себя оскорбленным. Негр позволил себе возражать ему в присутствии его начальства. Возможно, этого было вполне достаточно, чтобы убить меня.
– Я ни у кого ничего не вымогал.
– А Вернон Гарнет утверждает обратное.
– Он убил ее. – Я выдал это так быстро и так спонтанно, что улыбка мгновенно исчезла с лица капитана.
– Что?!
– Он убил свою собственную дочь, а теперь использует вас и меня, чтобы замести следы.
– Послушай-ка, Роулинз…
– Нет. Это вы меня послушайте. Вернон должен был встретиться со мной вчера вечером у входа в главную библиотеку. Знакомая Синди обещала принести туда кое-что касающееся их внучки.
– Что? Какой внучки?
– Фотографии и дневник. Возможно, записи Синди указывают на то, что убийца – человек, пообещавший ей три тысячи долларов.
– А ты-то кто такой? Чарли Чан?
– В чем он обвиняет меня?
– В том, что ты угрожал сообщить газетам о его дочери, собирался раззвонить о ее жизни в Голливудском Ряду.
– Готов поклясться, что это собиралась сделать Синди: рассказать о своей семье, о своей жизни и о своей дочери. Да. Он уже знал о ребенке.
– Ты спятил, Роулинз. У нее не было ребенка. И Вернон ничего не знал о Робин, пока ты не рассказал ему.
– Но у нее был ребенок. Она ушла из дома и родила его в одном из притонов Булла Хоркера.
Вайолет не верил ни единому моему слову, пока я не упомянул Хоркера.
– Где ты назначил встречу с этой девицей? – Теперь капитан полностью овладел ситуацией.
Я все повторил. На этот раз он не прерывал меня. Когда я закончил, Вайолет встал.
– А что же будет со мной? – спросил я.
– Готовь залог.
– Но я же не занимался вымогательством.
– Это ты так говоришь. Может, ты вычитал все в газетах. Посмотрим.
– Послушайте, капитан. Меня пытаются убить здесь, в тюрьме.
Вайолет снова усмехнулся.
– Он вовсе не собирался убивать тебя, Роулинз. Он просто должен был ранить тебя в плечо. Вот и все. Пора тебя проучить.
Аламо раздобыл сигареты, поделился со мной, и мы проговорили всю ночь. Профессиональный преступник, он, если верить его словам, прошел через все – от мелкого воровства до умышленного убийства.
Аламо родился в маленьком городке в штате Айова и бродяжничал с тех пор, как его освободили от военной службы после Первой мировой войны.
– Все пошло кувырком после войны. Я не мог забыть моих убитых друзей. – Он покачал головой с неподдельной тоской. – А других это вроде ничуть не трогало, они продолжали жить по-прежнему, черт бы их побрал. Я отнимал у них деньги, а иногда и жизнь. Они даже не успевали понять, что случилось.
Он был явно сумасшедшим, но я не осуждал старика за прошлое. В конце концов, его жертвами были люди, засадившие меня в тюрьму.
На следующее утро пришел охранник и забрал меня из клетки. Ночью Аламо дал мне заостренную ложку, и я спрятал ее в рукаве своей серой тюремной рубахи. Охранник провел меня мимо длинных столов к двойным дверям, ведущим в гараж.
Там он велел мне взять из коробки в углу мою одежду.
– Одевайся, – сказал охранник, подстриженный под ежик.
Я разделся прямо перед ним, старательно пряча ложку. Переодевшись, бросил тюремное барахло в угол, предварительно перепрятав свое оружие.
Подошел еще один охранник, и они вдвоем вывели меня на шоссе перед фабрикой. Здесь стояла машина, в которой сидели двое полицейских… Они вышли и надели на меня наручники и кандалы.
– Куда вы меня повезете?
Полицейские только рассмеялись.
По пути в город я сидел на заднем сиденье. Все вокруг казалось очень значительным. Я поглядел на манекены, выставленные в витринах, я расчувствовался. Увидев машину, делающую левый поворот, я представил себя за рулем. Вспомнив о дочурке, совсем расстроился.
Поездка заняла почти час, но для меня пролетела как мгновение.
