она, — сегодня ты от меня точно не уйдёшь.
И не успел я ответить, как она двумя пальцами сняла нагар, придушив огонёк, и всё в шатре потонуло в темноте.
— Здесь я, Дуня, — позвала она обычным голосом, — заходи.
Полог откинулся. Служанка скользнула внутрь, в темноте споткнулась о сундучок, охнула. Я стоял за плечом княгини, в шаге, и не дышал. Видеть в столь кромешной темноте она не могла. Нужно было время, чтобы глаза успели привыкнуть.
— Госпожа, я обыскалась, — зашептала служанка. — Думала уж…
— Воздухом дышала, — оборвала её Мария Борисовна и неспешно двинулась к выходу, спиной вперёд, оттесняя служанку к пологу. Я шёл за её плечом, шаг в шаг, как приклеенный. — Слушай теперь. Завтра к полудню гости съедутся, так что с утра всё должно быть готово. Платье достань зелёное, с золотой обнизью. Воды согреть пораньше. Разбудишь меня после заутрени, не раньше… и Ивана Ивановича не тормошите, пусть отсыпается, набегался за день. Волосники (небольшая шапочка) проверь, и жемчужную (элемент украшения) поднизь тоже. Всё запомнила?
— Всё, госпожа…
Мария Борисовна поймала в темноте мою ладонь, и мы вышли в тень всё того же возка.
И тут она потянула меня. К моему шатру.
— Там Ива спит, — остановил я её шёпотом.
Она замерла. В темноте я скорее почувствовал, чем увидел, как она беззвучно ругнулась.
— Тогда идём ко мне, — решила она. — Только в шатёр через полог залезать будешь. С задней стороны. Справишься?
— Обижаешь.
— Посмотрим, — хмыкнула она и растворилась в темноте, на ходу превращаясь из Маши обратно в Великую княгиню.
А я остался стоять у возка и честно спросил себя: что я, собственно, творю?
Ответа не было. Был хмель, гулявший в крови. Был адреналин и дурацкий, мальчишеский азарт.
Шатёр Великой княгини охранялся не в пример шатру служанки. У входа двое, при них костёр. По кругу, я знал, ходил обходной караульный. Свет от входного костра выхватывал переднюю треть шатра, зато тыльная сторона тонула в темноте, упираясь в кусты у оврага.
Я сделал крюк через коновязи. Постоял за крайним возком, вслушиваясь. Я услышал шаги обходного: он неспешно шёл по кругу на тыльной стороне. Я дождался, пока шаги пройдут мимо и стихнут за шатрами, сосчитал до десяти и двинулся.
Двадцать шагов открытого места я прошёл, тихо переступая с носка на пятку. У тыльной стенки шатра я присел, слился с темнотой и замер, пережидая. Внутри стучало. Чёрт побери, мне нравилось это чувство. Ощущал себя ребёнком, бегущим на свидание.
Шелест шагов снова накатил и снова стих.
— «Пора», — подумал я.
Я взялся за нижний край полога, приподнял… и в этот момент затылком почуял взгляд. Медленно повернул голову.
В десяти шагах, у коновязи, стоял Ратмир.
Стоял и смотрел прямо на меня. Обходя ночью стан, он вышел вдоль коней… и обнаружил своего боярина сидящим на корточках у шатра Великой княгини, с задранным пологом в руке. Лунного света хватало, чтобы он узнал меня. И чтобы я увидел его лицо.
Наши глаза встретились.
Я медленно поднёс указательный палец к губам.
Ратмир смотрел на меня ещё секунду. Потом молча кивнул, развернулся на сто восемьдесят градусов и ушёл в темноту. Я знал, что ни завтра, ни через год он не скажет об этом ни слова. Ни мне, никому другому.
Я выдохнул, приподнял полог и пролез внутрь.
Единственная свеча горела за резной ширмочкой, дававшей больше тени, чем света. Меня ждали.
— А ты не торопился, — произнесла Мария Борисовна.
Платок и чужое платье исчезли. На ней был едва скрывающий грудь халат. Волосы были распущены, и спадали на плечи.
Оправдываться я не собирался. Вместо этого я сделал шаг и поцеловал её. А потом подхватил на руки… она пискнула, совсем не по-княжески, в то время как я понёс её на спальное место.
К слову, оно у Великой княгини было княжеским даже в поле. Настоящая походная кровать на точёных ножках, с периной, с горой подушек в шитых наволоках. Поверх лежало покрывало собольего меха, а над изголовьем висел лёгкий полог от ночной мошкары.
Я опустил её на перину. Она тут же потянула меня следом, обвила руками за шею и притянула ухом к своим губам.
— Вот ты и попался, Строганов, — прошептала она с хищной ухмылкой.
Глава 16
Из шатра Великой княгини я выбрался тем же путём, каким и попал внутрь. Приподнял тыльный полог и растворился в темноте между возками.
До рассвета оставалось часа полтора. Самое сложное время, когда даже караульные держатся на одном упрямстве. Для моих целей лучше не придумаешь. Под покровом темноты я прошёл через весь стан, и никто меня не заметил.
Ива спала за занавеской, и я, стянув сапоги, лёг на лежанку и уснул.
Проснулся сам и несколько минут лежал с закрытыми глазами, вспоминая минувшую ночь…
Как прежде уже не будет, это я понимал. И понимание это одновременно пугало и захватывало.
— Сестра, вставай, — поднимаясь, окликнул я. — Уже утро. Пойдём разомнёмся, пока лагерь спит, а потом и на охоту отправимся.
За ширмой заворочалось, потянулось и зевнуло.
— Вста-аю… — протянула Ива сквозь зевок.
Через четверть часа мы стояли на краю поляны. Начали как обычно. Разогнали кровь бегом вокруг поляны, потом размяли суставы, после чего перешли к растяжке. Ива гнулась так, что мне оставалось только завидовать.
Потом я достал из седельной сумы учебное дерево. Себе саблю, ей пару кинжалов.
Работали мы вполсилы, обозначая лишь касания. До ударов дело не доводили. Она пошла по кругу и попыталась нырнуть мне под руку. Я довернул корпус и тронул её деревянным клинком по плечу.
— Убита.
— Ещё раз.
Второй заход она построила хитрее. Показала обманный удар в бедро, после чего перевод (смена стойки), попытка связать мою саблю левым кинжалом и достать правым в бок. Задумка взрослая, но исполнение подкачало. Я разорвал дистанцию одним шагом, и её клинок ткнулся в пустоту, а мой замер у её ключицы.
— Убита.
— Да как так-то! — Ива сдула прилипшую ко лбу прядь и тут же попробовала ещё раз, надеясь застать меня врасплох. Раз, другой, пятый. До меня она так ни разу и не дотянулась, зато к концу двигаться стала заметно чище.
— Всё, хорош, — я опустил
