не стоял». Вслух спорить я не стал. При Воиславе и Алексее с ней ничего не сделается.
— Мы встанем на другом крыле, — решил я. — Иван с Ильдаром при мне. С нами ты и Ратмир. За мальчишками смотрим в четыре глаза. Великому князю на первой облаве положена добыча, так что наша задача постараться помочь ему.
— Понял, — сказал Богдан, и мы разъехались по местам.
Своё крыло мы занимали в объезд, краем жнивья, чтобы не топтать звериные тропы.
На месте я расставил всех сам. Справа Ратмир, слева парни, за спиной пятеро дружинников, Богдан у моего плеча. Иван закаменел в седле, и пальцы его нет-нет да оглаживали лук. Ильдар с виду держался спокойнее, только коня развернул к опушке загодя и глаз с неё уже не сводил.
Я покосился на Ивана.
— Волнуешься? — вполголоса спросил я.
— Нет, — соврал он и тут же выдал себя, вытерев ладонь о штанину.
— И зря, — сказал я. — Волноваться перед делом правильно. Дрожь уходит, когда начинается работа, на деле проверено. И действует это как на охоте, так и на войне.
Иван покосился на меня, обдумал и убрал руку с лука.
— А если секач выйдет? — подал голос Ильдар.
— На секача не лезть, — отрезал я. — Стоим, бьём издали. Остальное сделают рогатины дружинных. Уговор?
Парни закивали. Верить этим кивкам я, разумеется, не собирался, потому и держал обоих на расстоянии вытянутой руки.
Со стороны оврага запел рог. Звук прокатился над лесом, повис… и оборвался.
После чего лес ожил. Издалека, вразнобой, ударили трещотки, заголосили десятки глоток, и поверх этого гвалта поплыл собачий лай. Псы шли по зверю, взахлёб, и начался гон. Судя по звуку, цепь двигалась версты за две от нас и забирала правее, как и уговаривались. Теперь оставалось ждать.
И, как оказалось, недолго…
Кусты на опушке, шагах в двухстах от нас, разлетелись, и на жнивьё вылетели три косули. Следом, проломив орешник, выскочил козёл. Рогач выглядел мощно.
Иван с Ильдаром сидели и смотрели на них, как заворожённые.
— Что замерли⁈ — рявкнул я, посылая Барса вперёд. — Уйдут же!
Сорвались все разом. Косули брызнули через поле, мы следом. Ветер ударил в лицо, где-то сбоку восторженно орал Иван. Барс шёл быстро, и я нарочно придерживал его, пропуская парней вперёд. Первая добыча должна быть их добычей. Моя очередь настанет, если зверь начнёт уходить.
Зверь стал забирать вдоль поля, и мы начали отыгрывать сажень за саженью. Богдан держался справа, чуть приотстав, и голову вертел не по зверю, а по сторонам. Потому как, пока все смотрят на добычу, кто-то должен смотреть на всё остальное.
Ильдар выстрелил первым. С седла, на полном скаку, красивым слитным движением и… мимо. Стрела свистнула над хребтом и воткнулась в землю. Следом спустил тетиву Иван. Его стрела легла ближе, под самые ноги зверю, но тоже мимо.
— Ратмир! — крикнул я, вскидывая лук.
Выстрелили мы почти разом. Его косуля ткнулась мордой в жнивьё и кувыркнулась через голову. Моя рухнула, забила ногами, начала было подниматься на передние… и чужая стрела вошла ей в шею, уложив насовсем. Я оглянулся. Один из моих дружинников опускал лук. Добил чисто. Зверя мучить незачем, и я кивнул ему на скаку.
Оставался козёл. Рогач ходко тянул к дальнему краю поля, где чернел молодой ельник. Дотянет до ельника и поминай как звали.
— Ильдар, слева! — сообразил Иван раньше меня. — Отжимай от леса!
Ильдар свистнул и послал коня наперерез, широкой дугой. Заходил он красиво, срезая козлу дорогу к ельнику. Рогач шарахнулся от нового всадника, повернул вдоль опушки и подставил бок. Иван привстал на стременах. Я видел, как он выдохнул, повёл луком, выбирая упреждение…
Стрела ударила зверю под лопатку. Козёл пробежал ещё с десяток шагов на одном упрямстве и завалился в бурьян.
— ЕСТЬ! — заорал Иван так, что с ельника снялась сорочья стая.
Последняя косуля тем временем дала стрекача и растворилась между стволами. Гнаться за ней никто не стал, и я проводил её взглядом с лёгким сердцем. Пусть живёт. По весне принесёт приплод и будет кого гонять через пару лет.
Подъехали к добыче. Иван спрыгнул с седла и стоял над козлом тяжело дыша. Подъехавший Ильдар спешился рядом, и парни, не сговариваясь, ударили по рукам.
— Чистая работа, — сказал я, и не покривил душой. — Выстрел твой, Иван. Но зверя вы взяли вдвоём. Ильдар отжал его от леса, и без этого ты стрелял бы ему вслед до самого ельника. Запомните оба, в облаве, как и в рати, одиночек не бывает.
Парни расцвели.
— Ратмир, добыча на тебе, — повернулся я. — Освежевать по обычаю… печень добытчикам, туши к стану, поварам. И косуль прибери.
Ратмир кивнул и спешился, нож уже был у него в руке. Со зверем он управлялся получше иного ловчего. Спустить кровь и выпотрошить, не попортив шкуры, для него дело пяти минут. А я забрал парней, взял пятерых дружинников и повернул к крылу Марии Борисовны. С их стороны давно неслись крики, и крики были радостные. Похоже, жарко было и там.
Отряд мы нашли в полуверсте, на краю поляны.
Посреди вытоптанного круга лежали два секача. Оба матёрые, пудов по десять весом. Здоровенные клыки в ладонь. Вокруг гомонили литовцы, обсуждая что-то по-своему, дружинники Воислава держались тут же. Из лопатки одного кабана торчало копьё. Второй лежал со стрелой под ухом.
Воислав подъехал с докладом.
— Первого князь литовский взял. Принял на копьё с земли, сам, слуг отогнал. Крепко сработано, врать не буду. — Я кивнул, а Воислав продолжил. — А второго, — он мотнул головой в сторону, — второго Ива Григорьевна стрелой сняла. Секач на литовскую свиту развернулся, а она его с тридцати шагов под ухо уложила. Наповал.
Я нашёл глазами сестру. Ива сидела на Ветре пунцовая и изо всех сил делала вид, что ничего особенного не случилось.
Добыть секача взрослому мужу было ой как непросто. А тут девка пятнадцати лет.
— Видал⁈ — подлетел ко мне Алексей, сияя. — Ну и сестрица у тебя, Дмитрий! Я за саблю схватиться не успел, а у неё уже тетива пропела.
— Вижу, — ответил я.
Олелькович подошёл ко мне.
— Дмитрий Григорьевич, — он повёл рукой в сторону кабана, — такого выстрела я и от старых ловчих не видывал, а тут девица…
