А остальные братья? Старшинство куда дели?
— Мой отец, — Хасан выпрямил спину и выдал полный титул, от повелителя улуса Джучи до тени Всевышнего на земле, — думал прежде о том, что будет лучше для ханства. Остальное потом. У Муртазы с Шейх-Ахмедом ни силы такой не было, ни веса, как у нас с Сайидом.
Честно, звучало невероятно.
Я наклонил голову, прищурился.
— Хасан, что ты мне тут завираешь? Или думаешь я забыл, как ты приезжал ко мне в Курмыш? Как запугивал, чтобы я шёл служить твоему отцу и лил ему пушки?
Хасан рассматривал меня почти минуту.
— Ладно… — он вдруг опустился на пол, хлопнул себя по колену, и по лицу его расплылась ехидная улыбка. — Вижу, тебя не проведёшь. Да, отец просто ткнул пальцем. В меня и в Сайида. Сказал, что мы идём с ним, и весь разговор. Ему, по чести сказать, было плевать, кого брать. Старый дурак вообще на нас внимания не обращал… разве что Сайида выделял. И вот это сильно не нравилось Муртазе и Шейх-Ахмеду. Они старше, а отец глядит на младшего. Тут любой начнёт за своё право трястись.
Мёртвый отец у него вышел «старым дураком», братья «трясутся». Я поставил себе мысленную зарубку. Вот и второй ответ я получил, даже спрашивать не пришлось. Злости на родню у него скопилось куда больше, чем на Москву. Нам… вернее мне, это было на руку.
— Вот это уже ближе к правде. И… — я сделал паузу, — я так понимаю, братья очень рады, что Сайид не вернулся с Суры.
— Наверняка, — ответил он без запинки и тут же спросил сам: — Скажи, кто сейчас правит в Большой Орде? Сторожа твои мне так и не ответили.
— Оба.
Хасан посмотрел на меня недоверчиво. Ждал, видимо, что я улыбнусь и переведу в шутку.
— Ой, идиоты, — он покачал головой, и в голосе была самая настоящая печаль. — Наверняка уже всё просрали. — Он вскинул глаза. — Сарай-то ещё стоит? Или Орда уже пала?
— Да-а, — протянул я, — невысокого ты мнения о братьях.
— Так и есть. Так ты ответишь?
— Стоит. Более того, братья твои объединились с Менгли-Гиреем и взяли Канев.
— С Менгли?
— Да. Вместе они взяли Кинев, и сейчас стоят под Черкассами.
Вот теперь удивление было настоящим, такое не сыграешь. Он даже подался вперёд, упёршись ладонью в пол.
— Дмитрий…
Было непривычно, что он назвал меня по имени, но я не стал его поправлять.
— … ты можешь рассказать, что тебе известно про… — он поднял руку и сам себя оборвал. — Хотя стой. Меня больше занимает другое. Зачем ты пришёл?
— За тебя просит литовский князь, — ответил я. — Хочет поддержать тебя золотом, пока братья стоят в осаде под Черкассами.
— Хм… — Хасан смотрел на меня, и я видел, как он просчитывает ситуацию. — Хочет внести раздор на моей земле.
— Да.
— И ты, я так понимаю, пришёл посмотреть, стоит ли меня выпускать. Правильно?
— Да, — отпираться я не стал.
— И что ты решил?
— Тебе честно?
Он кивнул.
— Я думаю, что тебя лучше прирезать прямо тут. Потому что я не хочу иметь такого врага, как ты, на свободе.
Улыбка сошла с его лица, и он едва заметно подобрался, готовясь к последнему бою.
Но вместо того, чтобы кинуться на меня, в какой-то момент он опустил плечи.
— Я не хочу умирать, — сказал он после паузы. — В бою ещё ладно, но как крыса в клетке… не такой я судьбы себе видел.
— А какой ты её видел? — спросил я.
— Не такой, — отрезал он и тут же спросил: — Скажи, как я могу изменить твоё решение касательно моей судьбы?
— Не знаю, — честно ответил я. — Клятву дашь? Так я вашу веру знаю. Слово, данное неверному, весит у вас меньше конского волоса. Присягнёшь мне на чём угодно, а после первый же мулла объяснит тебе, что перед гяуром держать слово грешно, и совесть твоя будет чище родниковой воды. Договор о мире мне тем более без надобности. Я тебе больше скажу, Хасан, рано или поздно я приду в Сарай и сожгу его. А земли заберу под Русь. Так что мирная грамота между нами годится разве что на растопку.
Хасан выслушал молча. Про Сарай даже глазом не моргнул… может, просто не поверил. Его право, разубеждать его мне не было надобности.
— А если… — он подался ко мне, — если я смогу стать ханом? И потом сам приведу Орду под руку Великого князя? Московского, разумеется.
Предложение было интересное. Верить в него я, понятно, не мог. Зато сам торг говорил о многом. Весь его заход в начале, с ухмылками, был игрой на публику, заготовкой прожжённого чингизида. А сейчас передо мной сидел человек, который цепляется за жизнь и готов платить.
— И как ты себе это видишь? — спросил я, и видя, что ответа у Хасана нет, я продолжил. — Давай-ка я тебе расскажу, что такое Орда под рукой Москвы. Чтобы ты понимал, чем торгуешь.
Я прошёлся по камере, повернулся к Хасану.
— Ну, для начала ты должен понимать, что кочевью конец. Улусы сядут на землю и начнут строить города. Сами строить, своими руками, которые у твоих нукеров ничем не хуже наших. Про набеги и полоны забыть навсегда. Весь православный люд, что сидит по вашим кочевьям, придётся выдать до последнего человека, и без всякого выкупа. Торговлю людьми прикрыть, в Кафу живой товар больше не возить. Хочешь торговать, торгуй солью, рыбой, конями, кожами, только тамга пойдёт в московскую казну. Земли мурзам будут выданы поместьями и только за верную за службу.
— Что значит поместьями? — спросил меня Хасан.
— Пока служишь — держишь землю, а бросил службу — будь добр вернуть. Срок службы будет определён, как и будет дана возможность передать поместье по наследству, но только если сын продолжит дело отца. Вотчин не будет никому… к слову, у меня и русские бояре новых вотчин не получают. Сабли ваши пригодятся степной коннице под московскими воеводами. Пусть ходят в походы, только теперь уже по княжескому слову и за княжеское жалованье. Детей посадим за грамоту и счёт, школы я и в степи поставлю. Веру
