двенадцать лет. И ты Великий князь. Знаешь, в чём разница между тобой и любым мальчишкой на этом пиру?
— В чём? — буркнул он.
— Мальчишку, если он стащит кувшин и напьётся, выдерут ремнём, и к вечеру все забудут. А тебя запомнят. Каждый, кто сегодня увидит тебя хмельным, запомнит это на всю жизнь. И через двадцать лет, когда ты будешь править, найдётся боярин, который шепнёт другому: «А помнишь, как князь наш отроком вино воровал да пьяный по кустам валялся?» Такой след в истории ты хочешь оставить о себе?
Иван молчал, но желваки у него ходили на скулах.
— Захочешь попробовать вина, подойди ко мне и скажи прямо. Налью глоток, за столом, при матери, как мужу взрослому. А тайком таскать, это холопье дело. Уговор?
— Уговор, — Иван поднял на меня глаза, и обиды в них уже не было.
Я отправил обоих к столам и отдал кувшин пробегавшему слуге. А сам пошёл искать сестру, и нашёл её быстро.
Рядом с Ивой сидела незнакомая мне боярыня. Чья жена, я не знал, лет тридцати на вид, лицом вполне неплоха… только образ ей портило чрезмерное количество украшений. Перстни на каждом пальце, поднизи, мониста в три ряда. При каждом движении она позванивала, как сбруя.
Я встал неподалёку и прислушался.
— … а девице при дружине быть — срам и погибель, — журчала боярыня наставительно. — Добродетель женская в смирении, в рукоделии да в послушании. Лук же — это забава мужеская, а твоё дело… дом, муж да дети. Вот выйдешь замуж, узнаешь женский долг…
— Сестра, пойдём! — позвал я, сделав самое невинное лицо, будто и не слышал ничего.
Иву с лавки как ветром сдуло. Она обогнала меня и пошла вперёд, к столам, и только отойдя на десяток шагов, выдохнула.
— Господи, как же ты вовремя.
— Достала?
— Не то слово.
— Слушай, — я понизил голос. — Я только что поймал Ивана с Ильдаром. Кувшин вина со стола стащили. Кувшин я забрал, но ты не могла бы проследить за ними и надоумить, что это плохая идея?
Ива прикусила губу.
— Знаешь… наверное, нет.
Я удивлённо поднял брови.
— А что так?
Она посмотрела на меня серьёзно, снизу вверх.
— Мальчики выросли.
И, кажется, я понял, какой смысл она вкладывала в эти слова. Что-то между ними произошло, что она сама решила посторониться Ивана с Ильдаром. И кто знает, может, мальчишки из-за этого вино-то и хотели стащить. Так сказать, обиду запить.
— Я тебя услышал, — сказал я. — Забудь о моей просьбе.
— Спасибо, братик, — Ива коротко улыбнулась и ушла к столам, смотреть на веселье.
Вскоре я нашёл глазами Ратмира и переадресовал заботу об Иване и Ильдаре ему. Ратмир кивнул без единого вопроса и растворился в толпе. Я же вернулся за стол, где Шуйский как раз рассказывал Холмскому что-то такое, отчего оба ржали в голос.
Мария Борисовна покинула праздник затемно. Поднялась, поблагодарила гостей, пожелала доброй ночи, и стража увела её к шатру. Я проводил её взглядом и трезво оценил обстановку. Слишком много глаз. И не дай бог я попадусь…
Так что я допил кубок, отловил Иву и отконвоировал её спать. По дороге меня грызло любопытство, что же там Иван с Ильдаром вычудили за вечер. Но я решил, что у каждого есть право на свои тайны. Захочет Ива, сама расскажет. Тем более сегодня сестра ясно показала, что здравый рассудок у неё есть, и на её суждения можно полагаться.
Гуляние за стенками шатра длилось до самого утра. Отдельные вопли меня будили, я переворачивался на другой бок и засыпал снова. В итоге выспался вполне сносно.
Наступило утро.
Бояре с помятыми лицами выползали из шатров, щурились на свет и первым делом требовали рассолу. Слуги сновали между возками, увязывая добро. Повара раздавали остатки вчерашнего пира дворне, кострища заливали водой. Стан сворачивался…
К полудню колонна вытянулась на московский тракт. Гости пристраивались следом, растянув обоз на добрую версту.
Где-то на середине пути меня нагнал Иван.
— Дмитрий Григорьевич, а ты помнишь, что в баню к себе звал?
— Помню, — ответил я.
И тут заметил занятное. Иван, поравнявшись, сделал Иве знак подбородком, мол, надо поговорить. Ива этот знак прекрасно увидела… и сделала вид, что не заметила. Отвернулась к обочине и по развороту плеч читалась обида.
— «Тааак, значит что-то серьёзное вычудили! Ладно, не моё дело. Пока не моё…» — пронеслись у меня мысли.
— Так, может, сегодня? — продолжил Иван. — Я с мамой разговаривал. Она сказала, что не против побывать у тебя в гостях.
— Вот оно как, — усмехнулся я.
Немного подумал. Великая княгиня в гостях у боярина Строганова, на следующий день после охоты, о которой завтра будет говорить вся Москва. С другой стороны, приглашал в баню я сам, слово сказано. Да и врать себе не стоило… я был не против.
— Скачи к княгине, — сказал я, — и передай, что для меня будет честью принимать её у себя.
Ивана как ветром унесло. Я поднял руку, и ко мне подъехал Воислав.
— Пошли людей домой. Предупреди, что у нас будут гости, пусть накрывают столы. И баню пусть уже начинают топить.
— Сделаю, — кивнул он, пришпорил коня и ушёл к дружинникам.
Ещё немного подумав, я догнал Шуйского с Олельковичем и пригласил обоих. Отказываться никто не стал. Литовец так и вовсе расцвёл, ему, похоже, было любопытно всё, что связано со мной. Алексею я предложил захватить жену.
— Ксению? — он хлопнул себя по лбу. — Слушай, точно! Мы же с тобой говорили… её с Ивой твоей свести. Вот и случай!
— Вот и случай, — согласился я.
Остаток пути я проехал с ними. К нам пристроилась Ива. В разговор она не лезла, ехала и думала о чём-то своём. Я не мешал.
POV
Несколькими минутами ранее — до разговора между Дмитрием и Иваном.
— Мам, — Иван поравнялся с возком матери и заглянул внутрь. — А как ты смотришь на то, чтобы попариться в бане?
— Хорошо смотрю, — Мария Борисовна оторвалась от своих мыслей. — А что?
— Нас Дмитрий Григорьевич к себе звал. Может, сразу к нему?
Мария Борисовна думала недолго.
— Отчего же не заехать, — с улыбкой ответила она
