саблю. — На сегодня достаточно.
— Блин, вся вспотела, — Ива оттянула ворот рубахи и поморщилась.
— За тем лесом пруд есть, — я кивнул на кромку деревьев и повёл рукой в сторону стана. — А вон в том шатре служанка Великой княгини живёт. Сходи к ней и попроси, чтобы покараулила, пока купаешься.
Ива просияла и умчалась в шатёр за чистой одеждой. Уже на бегу, обернувшись, крикнула на всю поляну.
— Ты самый лучший!
— Тише ты, — проворчал я ей вслед, но она уже не слышала.
Я постоял, подумал… и решил, что тоже не прочь искупаться. Осень не осень, а после вчерашнего дня и минувшей ночи окунуться стоило. Хотя бы для того, чтобы голова встала на место.
Лагерь тем временем просыпался. Слуги тащили воду, у коновязей фыркали кони, над кострами потянулись первые дымки. У ближнего костра я нашёл Воислава.
— Как ночь прошла?
— Спокойно, Дмитрий. Дозоры чужих не видали, в стане тихо было, — он кивнул на котелок. — Взвар как раз поспел. Будешь?
— Наливай.
Он разлил травяной взвар по кружкам. Пили молча, глядя, как стан оживает.
Едва я отставил кружку, из-за леса вернулась Ива. Следом шла Дуня, служанка княгини.
— Вода просто ледяная! — сообщила сестра таким тоном, будто хвасталась.
— Вот и проверим, — ответил я и пошёл к пруду.
Пруд лежал за перелеском. Я разделся, выдохнул и вошёл с ходу, не давая себе времени передумать. Вода ожгла так, что перехватило дыхание. Три взмаха туда, три обратно, и на берег. Растёрся насухо, оделся, и дышать сразу стало легче.
Когда я вернулся, Мария Борисовна уже сидела за столом под навесом. По правую руку от неё устроился Олелькович, по левую Шуйский, а слуги проворно расставляли перед ними миски и блюда.
— Доброго утра, Великая княгиня, — я поклонился. — Князья.
— И тебе, Дмитрий Григорьевич, — отозвалась она спокойным голосом.
А вот взгляд ровным не был. Она неспешно окинула меня с головы до ног и в уголках губ дрогнуло что-то очень довольное. Знаете, эдакий взгляд победительницы? Вот у неё был именно такой. По крайней мере, именно так я его для себя расшифровал. И, зная Машу, вряд ли ошибся.
Завтракали неторопливо. Каша с маслом, вчерашние пироги, копчёная рыба. Шуйский вслух прикидывал, сколько гостей соберётся к полудню и хватит ли столов. Олелькович расспрашивал про здешние угодья. Я ел и кивал в нужных местах.
К концу завтрака подъехал Богдан.
— Загонщики на местах, Дмитрий Григорьевич. Ждут сигнала.
— Добро. Составы вчерашние, никого не переставляем.
Разъехались по крыльям. В этот раз путь вышел дальним, гнать зверя решили с других угодий, и до места мы добирались почти полтора часа. Я снова расставил всех сам. Иван с Ильдаром впереди, на выстрел, Ратмир справа, Богдан у моего плеча, дружинники позади дугой.
Пропела труба, и лес вдалеке ожил. Трещотки, крик, собачий лай. Мы ждали.
И дождались.
Вскоре послышался треск, будто через чащу ломился обоз. Я вгляделся в заросли и увидел, как качаются вершины молодых берёзок, а под ними прёт бурая туша.
Огромный лось, горбоносый, с лопатами рогов.
— Товьсь! — скомандовал я. — Все разом! Ждём, когда выскочит на чистое пол!
Тут уже было не до охотничьих церемоний с первой стрелой для князя. Такая туша, раздразнённая гоном, опаснее секача. Луки поднялись по всей линии. Богдан вскинул арбалет, лук он при всём желании не удержал бы. С тремя уцелевшими пальцами на правой руке тетиву не потянешь.
Лось вылетел из зарослей шагах в двадцати пяти от нас.
— «Огромный!» — пронеслась у меня мысль.
— Бей!
Ударили из всего, что было. Стрелы, болты… промазать на такой дистанции было практически невозможно, и зверь разом стал похож на ежа. Другой бы лёг на месте, а этот пробежал ещё с полсотни метров на одной ярости, потом передние ноги подломились, он взревел и рухнул на бок, почти сразу затих.
Некоторое время над полем висела тишина. Потом Иван шумно выдохнул, а Ильдар что-то восхищённо пробормотал по-своему.
Мы подъехали. Вблизи лось оказался ещё здоровее, чем на бегу. Пудов двадцать пять-тридцать* живого веса, никак не меньше (почти полтонны).
— Думаю, этого лося на всех сегодняшних приезжих хватит, — сказал я и повернулся к Богдану. — Ты хорошо постарался.
Его болт торчал у зверя под лопаткой и, скорее всего, достал до сердца.
— Благодарю, — Богдан слегка поклонился.
Иван, услышав, как я хвалю сотника, завозился в седле. Видно было, что ему тоже хочется сказать что-то весомое. И он нашёл способ.
— Держи, — Иван вытянул из ножен свой кинжал и протянул рукоятью вперёд. — Это тебе мой дар.
Богдан за подарком не потянулся. Сначала посмотрел на меня. Правильно посмотрел. Дары от князей… штука с двойным дном, и брать их без хозяйского слова мой сотник не спешил.
— Благодарю, Великий князь, — Богдан принял кинжал и поклонился уже в пояс.
Иван расцвёл. А я отметил про себя, что жест вышел княжеский, вовремя и по делу.
Ко второму крылу мы подъехали победителями. Там похвастаться было нечем. На линию выскочило два зайца, и взять удалось одного, да и того снял Ратмир. Даже Иве в этот раз удача не улыбнулась, о чём красноречиво говорило её надутое лицо.
Зато весть о лосе примирила всех с действительностью. Иван тут же подлетел к матери и принялся расписывать, как зверь ломился через лес и как мы били всем крылом.
Через минуту к Богдану прискакали двое загонщиков. Пять коз ушло через болото, доложили они. Если сделать небольшой крюк и обойти низиной, можно попробовать выкурить их на чистое поле.
Мария Борисовна услышала и отрицательно качнула головой.
— Не нужно. Мяса добыто вдоволь, а остальная живность пусть живёт.
На том и порешили, и колонна развернулась к стану.
Дорога шла полем, широко, и в какой-то момент мы с Марией Борисовной оказались стремя в стремя, одни. Шуйский с Олельковичем приотстали и разговорились о своём, судя по жестам, о конях.
— Ну что, — негромко произнесла она, глядя перед собой. — Оказалось, не всё так страшно?
— Маш, не начинай, а. Ты же знаешь, почему я не хотел сближаться с тобой.
— Ну уж нет, Дмитрий, — она повернула голову, и глаза у неё блеснули. — Я столько лет добивалась тебя, что пока не отведу душу, не успокоюсь. Тем
