что шансов нет. Я обошёл эти горы, каждый камень, каждую расщелину. Я звал её, пока не сорвал голос. Я до сих пор иногда просыпаюсь ночью и слышу, как она кричит. Но я не нашёл её. Никогда не найду.
— Саша...
— Не надо, — он не смотрел на меня. — Не надо меня жалеть. Я не заслуживаю жалости. Я был плохим мужем. Я не умел её любить так, как она хотела. Я не умел быть рядом. Я не умел...
— Ты не убивал её, — сказала я.
Он резко повернулся ко мне. В его глазах была такая боль, что у меня замерло сердце.
— Откуда ты знаешь? — спросил он. — Ты была там? Ты видела, как я искал её? Ты знаешь, что было между нами?
— Я знаю тебя, — сказала я. — Я знаю, что ты не способен на такое. Я знаю, что ты носишь эту боль в себе уже четыре года. Я знаю, что ты просыпаешься ночью и ищешь её. Я знаю...
— Ты ничего не знаешь, — он отвернулся. — Ты знаешь меня две недели. Ты не знаешь, каким я был. Каким я мог быть.
— Я знаю, каков ты сейчас, — я подошла ближе. — Я знаю, что ты приходишь ко мне каждый день. Что ты приносишь продукты, готовишь ужин, сидишь со мной, когда мне страшно. Я знаю, что ты говоришь мне правду, даже когда это больно. Я знаю, что ты любишь меня.
Он молчал. Я видела, как его плечи вздрагивают, как он сжимает перила так сильно, что, кажется, вот-вот сломает их.
— Саша, — я коснулась его руки. — Посмотри на меня.
Он не оборачивался.
— Пожалуйста, — я сжала его пальцы. — Посмотри на меня.
Он повернулся. Глаза его были красными, и я поняла, что он плакал. Плакал там, на ветру, у этой замёрзшей реки, где никто не мог его увидеть.
— Я боялся, — сказал он, и голос его был хриплым. — Я боялся, что ты узнаешь. Что ты посмотришь на меня так, как смотрели они. С подозрением. Со страхом. Что ты уйдёшь.
— Я не ушла, — я сжала его руку.
— Ты ушла сегодня, — он покачал головой. — Ты ушла, не разбудив меня. Ты стояла здесь, смотрела на воду и думала о том, чтобы уйти навсегда.
— Нет, — я испугалась. — Нет, Саша. Я просто... мне нужно было подумать. Понять, как жить дальше.
— И что ты поняла? — спросил он.
Я смотрела на него, и слова не шли. Как объяснить то, что я чувствовала? Как сказать, что я боюсь не его, а судьбы? Как признаться, что страх потерять его снова сделал меня чужой?
— Я испугалась, — сказала я. — Не того, что ты убил её. Я знаю, что нет. Я испугалась... совпадения.
— Совпадения? — он не понял.
— Ты уже терял близкого человека, — я говорила, и голос мой дрожал. — Ты знаешь, что такое ждать и не дождаться. И теперь ты рядом со мной — с женщиной, которая тоже ждёт. Которая тоже потеряла. Я испугалась, что это не случайно. Что ты... что ты притягиваешь эту боль. Что я притягиваю. Что мы вместе — это ошибка, потому что мы оба не умеем удерживать тех, кого любим.
Он смотрел на меня, и я видела, как его лицо меняется. Боль сменяется пониманием, понимание — чем-то, что я не могла прочитать.
— Ты боишься, что я потеряю тебя? — спросил он. — Или что ты потеряешь меня?
— И то, и другое, — я почувствовала, как слёзы текут по щекам. — Я боюсь, что мы обречены. Что сколько бы мы ни любили, мы всё равно потеряем друг друга. Потому что мы уже теряли. Потому что мы умеем только терять.
Он шагнул ко мне и взял моё лицо в ладони. Его пальцы были холодными, но я чувствовала их тепло.
— Послушай меня, — сказал он, и в его голосе была такая сила, что я замерла. — Я не знаю, почему Аня ушла в горы одна. Не знаю, почему началась буря. Не знаю, почему я не нашёл её. Но я знаю одно: я не терял её. Она ушла. Сама. И я не смог её вернуть. Но я не терял.
Он замолчал, и я чувствовала, как его пальцы дрожат на моих щеках.
— А тебя, — сказал он, — я не потеряю. Потому что ты здесь. Потому что ты выбрала меня. Потому что мы вместе. И что бы ни случилось, я буду рядом. Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, найдут ли самолёт. Не знаю, вернутся ли твои подруги. Но я знаю, что я не уйду. Я не оставлю тебя. Я не потеряю тебя.
— Но если...
— Никаких «если», — он перебил меня. — Я знаю, каково это — ждать без надежды. Я знаю, каково это — надеяться, что тебе позвонят, что откроется дверь, что кто-то скажет: «Я здесь». Я знаю эту боль. И я не хочу, чтобы ты проходила через это одна.
— Саша...
— Но решать тебе, — он отпустил моё лицо и отступил на шаг. — Если ты хочешь, чтобы я ушёл — я уйду. Если ты думаешь, что нам лучше не быть вместе — я пойму. Если ты боишься, что я приношу несчастья — я не буду тебя переубеждать. Но я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. Я люблю тебя, Кристина. И я никогда не сделаю тебе больно.
Я смотрела на него, и слёзы текли по щекам, застилая глаза. Он стоял в двух шагах от меня, и между нами была пропасть, которую я сама создала.
— Я боюсь, — прошептала я. — Я так боюсь.
— Я знаю, — он не двигался с места. — Я тоже боюсь.
— Чего?
— Потерять тебя, — сказал он. — Потерять так, как потерял её. Не успеть. Не сказать. Не сделать. Я боюсь, что ты уйдёшь, и я останусь один. Снова.
Я шагнула к нему. Он не двинулся, и я шагнула ещё раз, и ещё, пока не оказалась вплотную.
— Прости меня, — сказала я, уткнувшись лицом в его грудь. — Прости, что я такая трусиха. Прости, что сомневалась. Прости, что ушла.
Он обнял меня, и я почувствовала, как его руки смыкаются вокруг меня, как он прижимает меня к себе, как его сердце бьётся где-то рядом.
— Не надо, — сказал он. — Не надо извиняться. Я понимаю. Я всё понимаю.
— Я люблю тебя, — прошептала я. — Я так тебя люблю, что мне страшно. Страшно, что это закончится. Страшно, что ты исчезнешь. Страшно, что я останусь одна.
— Не останешься, — он поцеловал меня в макушку. — Я здесь. Я никуда не
