Их несколько раз обвиняли в различных мерзких и непристойных делишках. Доказать только не смогли. Там так интересно, Голливуд отдыхает. Я тебе дам подшивку почитать, ты оценишь. А ты мне свой архив на Ширяя. Он что, кого-то из близких тебе людей убил?
Точно, Пахан, угадал. Он меня убил.
— Ладно, не отвечай.
Человек-лопата помрачнел, сжал челюсти и кивнул. Но оставаться надолго смурным, похоже, было не в его правилах. А ещё было похоже, что у него к Ширяю были личные счёты.
— Что ты хочешь сделать с Ширяем? — спросил я.
— Сделать? — усмехнулся он. — Что я хочу сделать с Ширяем? Прикалываешься? Я хочу его посадить в клетку и возить по улицам городов рассейских. Ну, а если такой вариант не прокатит, тогда я хочу его судить судом присяжных и запечатать на пожизненное. А ещё я хочу, чтобы он посмотрел, как его дворец и неприступная крепость, которую он возводил всю свою жизнь, замешивая цемент и бетон на крови невинных, превратился в карточный домик. И я очень хочу, чтобы он видел, и чтобы все видели, к чему приводят лихие дороги.
Им двигала месть, я понял.
— Я хочу отомстить, — не скрывая этого, сообщил Крапивин. — За что, не спрашивай…
— Не самая лучшая цель, — качнул я головой. — Какой у нас план?
Человек, желающий мести, подчиняет этому желанию всю жизнь. И ему, как правило, бывает на всё плевать. На всех. На законы, на виновных и на невиновных. Его изнутри сжигает огонь. Я смотрел на Пашу и видел то, во что мне нельзя было превращаться. Ни в каком случае. Ни в каком.
— Какой план? — спросил я.
— Простой, — ответил Крапивин.
Мы свернули с Кутузовского сразу за бывшей гостиницей «Украина» и Крапивин показал на её заднюю часть.
— В этом доме живёт одна очень интересная и терпеливая женщина. Она стоически выносит побои и грубое обращение. И отвечает тем же, если это требуется её посетителям. А Саид любит причинять боль. Ему это нравится, понимаешь? А ещё ему нравится, когда его самого связывают и стегают плёткой. У каждого свои слабости.
— Что-что? — нахмурился я.
— Никакого криминала, не переживай. Просто он хорошо платит, а она хорошо терпит и так же хорошо его лупцует. Главное, мы знаем, что сегодня он придёт к этой терпеливой девице. Он к ней приезжает несколько раз в месяц. Сегодня один из таких дней. Но мы его опередим и подождём там. А когда он придёт, мы с ним поговорим. Ты задашь ему несколько вопросов, я дам тебе такую возможность. А за это ты поможешь мне уработать Ширяя. Сделка, бро. Честная сделка.
— Не просто уработать, — покачал я головой.
— Нет, не просто. Он должен увидеть падение своей крепости.
— И все должны увидеть.
— Не возражаю, — кивнул он и протянул мне руку.
Мышь в груди недовольно завозилась, будто что-то ей не понравилось. Но мне было плевать. Я загорелся. Саид Рашидов был ступенькой к падению Ширяя, и я чуял след зверя. Как гончая. Как легавый.
Я пожал руку под недовольные попискивания мыши.
— А это не отель разве? — спросил я.
— В этом крыле квартиры и офисы. А ещё апартаменты.
— Понятно, — кивнул я. — Маски есть?
— Балаклавы. Есть, да. Но по двору в них не пойдём, чтобы не палиться. Камеры на подъездах не работают.
— Точно?
— Точнее не бывает, мой человек постарался. Запомни, Серый, фирма веников не вяжет.
— Хорошо. Я видел Саида в деле. Он не боец. Мы просто войдём в балаклавах и он сразу разговорится. А если не сразу, пары тумаков ему будет достаточно. Главное не перестараться.
Крапивин пожал плечами.
— Как скажешь, — бросил он.
Мы запарковались у сквера и вошли во двор с задней стороны гостиницы. Крапивин шёл спокойно, независимо и уверенно. Он подошёл ко второму подъезду справа и, не задумываясь, набрал номер квартиры на домофоне. Я глянул на камеру. Стекло было забрызгано краской.
— Она уже давно такая, — кивнул мне он. — Я же говорю, нерабочая.
Я кивнул.
— Кто там? — послышался из домофона женский голос.
— Доставка из «Кожаных фантазий».
Никто не ответил, но тяжёлая, как в метро, деревянная дверь открылась, и мы оказались в тёмном холле, за которым шёл ещё один холл, и ещё один.
Крапивин вызвал лифт. Узкие железные двери были утоплены глубоко в толстой стене. Вообще, подъезд был мрачным, неприветливым и монументальным. Мы поднялись на одиннадцатый этаж.
Планировка была мудрёной и на площадке оказалась одна единственная квартира с обитой дерматином дверью. Я натянул балаклаву. Крапивин позвонил, и дверь тут же открылась. В проёме появилась женщина в бордовом халате. Она отступила, пропуская нас, и мы вошли внутрь.
Квартира оказалась небольшой, но с очень высокими потолками. Даме было лет тридцать семь. Красивая брюнетка, похожая на ведьму, молча смотрела то на меня, то на Крапивина. Выглядела она недовольной и не говорила ни слова. Мы тоже молчали. Она достала вейп и начала мрачно дымить. Запахло вишней.
— Когда он придёт, Ида? — спросил Крапивин.
— Через двадцать минут, — ответила она низким голосом. — Идите за мной.
Она провела нас в небольшую каморку за кухней. В ней стояли вёдра, швабры и средства для уборки. Пахло пылью и сыростью. И ещё немного — испорченной едой.
— Как услышите «Рамштайн», можете приходить, — добавила Ида и вышла.
Через двадцать пять минут раздался звонок. Послышались голоса и шаги. Потом всё стихло. А ещё через несколько минут заиграл «Рамштайн».
— Идём, — сказал я.
— Идём, — согласился Крапивин.
Сердце заторопилось, а мышь снова завозилась. Крапивин шёл, не маскируясь, громко топая.
Он открыл дверь спальни и опёрся о косяк. Я зашёл следом и, признаться, обалдел от увиденного.
— Добрый вечер, — с лукавым весельем произнёс Крапивин, и я поймал бешеный взгляд Саида.
15. Крас и Крап охотники на упырей
Обстановка была, мягко говоря, своеобразной. В комнате было темно, пахло благовониями, горели свечи, отбрасывая длинные тревожные тени на тёмно-красный бархат. Из мебели я заметил кушетку, кровать и скамью из спортивного зала. Вернее, что-то похожее на скамью, только мощнее и прочнее.
К скамье был прикован человек с бородой. Он был обнажён по пояс, а
