привязанности. Так что, может, и стоило воспользоваться предложением. Но только не сегодня. Это уж точно.
— А по отношению ко мне? — взбрыкивая, что всё идёт не так, как представляла она, начала Ангелина. — Как это было бы по отношению ко мне тебя вообще не заботит?
— Очень заботит, — кивнул я. — Я тебе позвоню, как освобожусь, хорошо? Я, кстати, думаю мотануть завтра в Москву. Инкогнито. Ты как, со мной?
* * *
— Привет, Сергей, с Новым годом, — кивнул Чердынцев и пожал мне руку.
Мы сидели за столиком в дальнем уголке пивного бара, оформленного в ирландском стиле. Здесь было темно и довольно шумно, несмотря на то, что до вечера было ещё много времени.
Тёмные деревянные панели, латунь и бронза выглядели довольно мрачно и совсем не по-новогоднему.
— Я хотел бы познакомить тебя со своим коллегой, — добавил Александр Николаевич. — Он специально прилетел, чтобы поговорить с тобой.
Я посмотрел на парнягу лет сорока.
— Это Павел Борисович, мой… коллега…
— Крапивин, — представился тот и протянул руку.
Пожатие у него было крепким, а внешность запоминающейся. Лицо выглядело простым, как лопата, небольшие глаза смотрели настороженно и по-звериному. А сломанный нос и уши намекали на определённый опыт. Одет он был по-спортивному — мягкие штаны, кроссовки, куртка с тремя полосками. Конкретный пацан.
— Краснов, — кивнул я, пожимая руку. — Даже не знаю, чем могу быть вам интересен.
— Можешь, — уверенно сказал он глядя мне в глаза. — Я знаю, что вы сделали с Мансуром…
14. Простой, как лопата
От волчьего взгляда Крапивина веяло холодком. Да и вообще, весь вид его… Я таких парней встречал. Прямые, конкретные, из спортсменов. Ходячий рационализм, граничащий с прямолинейностью. И ещё одна черта. Уверенность в собственной правоте просто непоколебимая.
— Интрига, Павел Борисович, — кивнул я. — Мне даже интересно стало, что именно мы сделали с неким Мансуром.
— Интересно, да? — кивнул он — Страшно, но интересно? Или просто интересно?
— Страшно интересно.
— Настоящий фильм ужасов. Ужастик, бро. Заколбасили, в тачку посадили и в бетонный блок влепили. Ещё и подожгли. Вместе с охраной. А у ребят семьи, дети, ипотеки. Всякое такое, прикинь братан.
— Ну, да, — кивнул я. — Прикидываю.
— В столичных гостиных поговаривают, что это ты его мочканул.
— Не верьте, — усмехнулся я. — Лгут.
— Ай-я-я-я-я-я-яй убили негpа, убили негpа, убили… — с улыбочкой пропел он, — ни за что ни пpо что… суки замочили…
Я чуть приподнял брови и вопросительно посмотрел на Чердынцева.
— Паша мой старый кореш, — пожал он плечами. — Человек серьёзный и справедливый.
— А будет ли он, — спросил я, — ради справедливости погонами рисковать? Или красивую картинку нарисует и отнесёт папку в архив?
— Я думаю, он помочь тебе сможет.
— А я думаю, что это он ждёт от меня помощи, — пожал я плечами.
— Господа, ничего, что я к вам спиной сижу? — напористо, с наездом воскликнул Крапивин и заржал. — Не мешаю я вам?
Мы повернулись к нему.
— Короче, — ухмыльнулся он, — я человек прямой. Как лопата. Говорю, как есть. Предлагаю взаимопомощь и поддержку. Могу сделать так, чтоб ты не сел, когда я сковырну Ширяя. Но за это ты должен будешь работать на меня. Делать, что я скажу и… и вообще многое делать. У меня есть «уши» у Ширяя. Но они далеко от стола, за которым принимают решения. Тем не менее им хватило сил, чтобы услышать, что ты вдруг оказался хоть и с краю, но за столом.
Я хмуро глянул на Чердынцева.
— Ты на Саню-то не поглядывай, — ухмыльнулся Крапивин. — Он тебе чем помочь сможет? Ничем. Он пацан верхотомский, а я центровой, столичный. Сечёшь разницу?
— Разницу я вообще-то секу, Павел Борисович. Например, между «сковырну Ширяя, чтоб он понёс наказание за злодеяния» и «сковырну Ширяя и передам активы тем, кто меня нанял». Смысл вроде похожий, а послевкусие разное. Не находите?
— Ну ни фига себе заявочки пошли, — хохотнул Крапивин. — Санёк, откуда вообще этот вундеркинд взялся?
— Ладно, Паш, чё ты выёживаешься? — кивнул Чердынцев. — Сам же хотел с человеком поговорить. Говори.
— С человеком? — хмыкнул тот. — Человек — это звучит гордо. Так что ль? Надо ж понять сначала, что там за душой у человека твоего.
— Тогда, стало быть, — усмехнулся я, — не будем заниматься ловлей блох и просто подождём, пока не прояснится, что у кого за душой, за душенькой. Верно?
— Смотрите, прыткий какой, ну надо же. Нет, не совсем так. Мы сейчас поговорим с тобой и всё решим. Либо пан, либо пропал. А потом руки пожмём и скрепим договор кровью. Я как-то так себе это вижу.
— Не факт, что договоримся, — пожал я плечами и повернулся к Чердынцеву. — Александр Николаевич, какая-то подстава рисуется, вы не находите? Могли бы предупредить хотя бы, объяснить, чего товарищ желает. А то неудобно получается. Некрасиво.
— Да тут дело такое, Сергей, — кивнул Чердынцев. — Товарищ этот всю жизнь против ветра… воюет, пытается доказать, что сила отдельных желёз его организма больше силы природных стихий. Короче, он из тех, кто вечно на рожон лезет. Знаком тебе такой типаж?
— В принципе, да, — хмыкнул я.
Крапивин, пока Александр Николаевич говорил, сидел, опустив голову и ухмылялся. Подошла девушка в белой блузке, едва справляющейся с натиском плоти.
— У вас всё хорошо? — спросила она.
— Принеси нам ещё по кружечке, зайка, — сказал Крапивин, — и для себя возьми. Посиди с нами, сибирская красавица.
Она улыбнулась и глянула на меня:
— А вам что?
— Имбирный лимонад, — ответил я, показывая пальцем в меню.
— Какие у вас тут секс-бомбы живут, — покачал головой Крапивин и даже языком цокнул. — Ангелина тоже ничего, правда ведь?
— Ну… — нахмурился я, — кажется, мне уже пора.
— Да, ладно-ладно, — расплылся в улыбке человек, прямой, как лопата. — Ладно. Про девчонку молчу.
— Александр Николаевич, хочу уточнить, он ваш коллега по ведомству?
Чердынцев кивнул как-то неопределённо.
— Павел Борисович, — обратился я к лопате — известны ли вам какие-либо группы в конторе, которые ведут собственные
