в расчёте на одно домохозяйство, где остальное бабло, кто отказался, сколько было предложено. Я сейчас пойду, поговорю и узнаю, сколько ты им предлагал. И поверь, загрустишь ты у меня конкретно, упырь.
— Да чё тебе надо! Мне Давид всё согласовал!
— Вот и скажи это своему карману, из которого достанешь недостающие суммы и предложишь их тем пятерым парням, которые с твоим грабежом не согласились.
— Да я-то причём⁈ — закричал он. — У Давида спрашивай!
— Да? А может, у Мансура? Ты же, говоришь, на него работаешь⁈ Давай вываливай всё! Я шутить не буду, Толик. Я тебя урою. Мне похеру, смотри.
Я взял жёлтый карандаш из стаканчика на его столе, подошёл к стене, оббитой покоробившейся ДВП и с силой ударил, вгоняя остриё в стену. Алёшкин от удара вздрогнул и глаза его забегали.
— Да какой Мансур! — закричал он. — Сравнил жопу с пальцем! Где он, и где я! Он тут вообще ни ухом, ни рылом. Мне по бумагам платит «СибСтройКонтур». Я их подрядчик.
— А по факту?
— И по факту тоже! Но на непредвиденные расходы нал дают племянники Мансура! Деловые такие! На понтах все! Не сами, конечно, но один раз и сами приезжали. Они там всё контролируют! Неформально. А за выселение несогласных Давид приплачивает! Чё я тут могу скоммуниздить?
— Пиши, кто сколько и за что!
— Да схера ли?!!
— Алёшкин, пиши, сука! Единственный шанс даю. У меня здесь показания жильцов, кому ты сколько предлагал.
Я постучал пальцем по своему рюкзаку.
— Так бабки «СибСтройКонтур-М» выделяет. Не мы же. Мы только работы по сносу выполняем.
— Сознаешься, тогда просто пойдёшь и заплатишь. Не сознаешься повезу в Москву. А там знаешь, что с тобой царь-батюшка сделает? На кол посадит. Казнь такая.
Я достал телефон и набрал номер Ширяя. Якобы.
— Глеб Витальевич, здравствуйте. Да тут такое дело, Давид Георгиевич деньги передал, а этот Алёшкин себе присвоил.
— Ты чё несёшь! — заорал Алёшкин.
— Слышите, как из кожи лезет. Корёжит гада! Пулю бы ему в лоб, как в семнадцатом!
— Мне сколько Давид дал, они все в сейфе лежат. Но там мало! Там всего десять лямов. На пять домов сам посчитай!
— Ладно Глеб Витальевич. Мой вердикт суровый. Да, я понял. Хорошо. Торопиться не буду. Всех благ.
Я как бы отключил телефон. Похоже, Алёшкин не врал
— Слышал, — подмигнул я ему, — что Лещиков сказал?
— Да вы чё творите⁈ У Давида спрашивайте!
Судя по всему, деньги не додавал Давид. Почему? Тупо крысил? Это было сомнительно. Деньги для него не такие большие. Из-за двадцати лямов подставляться? Получается, он осавлял единственную возможность выселения, через поджог? Какой у него вообще интерес к этому «СибСтройКонтуру-М» и к Алёшкину? Нужно было поговорить с племянниками, неожиданно оказавшимися не студентами из Лондона, а кем-то другим…
С ними предстояло разобраться в ближайшее время. К облегчению Алёшкина, я оставил его в покое. Больше ничего вытрясти из него я не мог. Он с радостью предоставил нам с Витей тачку, лишь бы мы поскорее свалили, и мы свалили. Двинули в Верхотомск.
Как только выехали, пришло сообщение от Ангелины.
ТЫ ГДЕ?
Я ответил, что ещё в Новосибе.
ОК, написала она. ПЕСНЮ НАШЛА ПРО ТЕБЯ У КРЕМАТОРИЯ. ПРО КРАССА. СМЕШНО.
И всё. На этом разговор прервался. Я и не настаивал. Песню я искать не стал, а пытался найти инфу про племянников.
* * *
Мы доехали до Верхотомска за три с половиной часа. Высадились у гостиницы напротив школы. Я поселил Витю и пошёл домой.
Поднялся к себе, открыл дверь ключом, зашёл в прихожую и удивлённо посмотрел на две пары кроссовок.
— Серёжа! — воскликнула мама, выходя из гостиной, то есть из моей комнаты.
Выглядела она не испуганно, но немного смущённо.
— Я тут Настю затащила… — кивнула мама. — Она на денёк приехала за вещами…
— Да? — прищурился я, понимая, что это не самое странное, что могло произойти.
Ее мальчик далеко в семи моpях
Пьет дpугих девчонок сок поет им песни
Может быть и нечестно так
Hо только вот навеpное интеpесней
— И Ангелина… — тихонько прошептала мама. — Она тут говорит… ты предложение сделал…
13. Новый круг
В детстве, в своём глубоком детстве Серёжи Бешметова, некоторые ситуации вызывали у меня острое желание убежать, спрятаться, закопать голову поглубже в песок и прокричать: «Я в домике!»
Я в домике! За его каменной стеной безопасно, сухо и тепло. Как у Наф-Нафа. Никакой нервотрёпки и траты душевных сил. Никакого жжения в груди. Никаких мышиных когтей. Ничего подобного.
Дуй, дуй, серый волк, а я посмеюсь. В детстве, конечно, у меня не завязывались подобные нераcплетаемые узлы с девочками. Но неприятностей в жизни каждого мальчика хватает и без них.
В общем, я глянул на маму и ободряюще улыбнулся.
— Да, мам, я всё расскажу, — сказал я и вышел из каменного домика, переступив через порог гостиной.
Ангелина, расположилась на диване, а Настя, примерив роль бедной родственницы, скромно сидела на стуле у моего письменного стола. Как причудливо выстраивает жизнь свои комбинации. Ведь не Ангелина, а Настя, не единожды дожидалась меня в этой квартире, пока я бился со спрутом, это она готовила мне еду, улыбалась и даже делила со мной этот самый диван. И, сидя на нём, исполняла бессмертный хит «Ведь никто никогда» тоже Настя. Не Ангелина.
И это она же, весёлая и неунывающая девочка, была похищена Пятаком. Из-за меня, кстати, чтобы достать именно меня. А перед этим чуть не была увезена конокрадом Жаном Забелы. Тогда она уцелела только потому, что Жан тупанул. А причина была, опять же, именно во мне.
Интересно, как будет действовать в обозримом будущем мой добрый наставник Давид? А Ширяй или, например, Садык. Или тот, кого я ещё не знаю. Племянник Мансура. Дядя Вася…
— Ого, — развёл я руками.— Вот это сюрприз. Здравствуйте, девушки.
Я говорил спокойно и ровно, но только внутреннего спокойствия у меня не было и в помине. Какое там… Сердце горело, обугливалось. Да и… хрен с ним! Зачем оно нужно? От него одни проблемы и одни переживания.
Ненасытная мышь грызла и рвала желудок и всё до чего могла дотянуться, но я не показывал виду. Держался молодцом. Настя тоже держалась молодцом. В конце
