Бывают и такие менты, которым становятся безразлична справедливость и закон. И единственное, чего они хотят, чтобы все мрази и конченые твари, встречавшиеся на их пути, были уничтожены. Вырублены под корень. Выжжены калёным железом. А ещё, чтобы они почувствовали сами, хотя бы немного, то что заставляли чувствовать других.
— Не почувствуют, они не такие, как ты. Не смогут, потому что у них другая природа.
— Посмотрим, — скривился он и пожал плечами.
— Про Ангелину забудь! — поднажал я.
— Да услышал я тебя, услышал, — ухмыльнулся он. — До чего шебутной чувак, сразу видно, молодость в одном месте играет.
Я стиснул зубы.
— О чём Давид договаривался с Рашидовыми? — спросил я.
— Откуда мне-то знать? Ты же с ними тёр, а не я.
— Не договорили малость. Скажи мне, Паша, а что ты хочешь сделать с Давидом?
— Что, его тоже не трогать что ли? — состроил удивлённую рожу Крапивин. — Он типа тоже твой, или как? Ты мне-то оставь хотя бы кого-нибудь. Ладно, малой, скажи лучше, куда тебя везти. На вокзал обратно?
— Нет, — ответил я. — Останови у метро ближайшего. Вон там. До вокзала сам доберусь.
Он выбросил меня у «Кутузовской». Я вышел и, не оглядываясь, направился ко входу в подземку, пониже натянув капюшон. Но в метро я не пошёл, заскочил в кафешку и заказал кофе. Взял чашку и, выбрав столик подальше от окна, уселся спиной к камере, расположенной над стойкой.
Успел сделать только один глоток, как у меня зазвонил телефон. Не секретный, а обычный. Надо было его выключить и вообще выбросить нахрен. Если бы не необходимость оставаться на связи с мамой, так бы давно и сделал. И каждому человеку из списка контактов присвоил бы уникальный аппарат.
Я вздохнул. Говорить сейчас не хотелось, но и прятаться не стоило. Ответить было надо. А надо — значит надо.
— Давид Георгиевич, я вас приветствую, — тихонько сказал я, украдкой оглядывая соседние столики.
— Ты где сейчас? — спросил он вместо приветствия.
— В кафешку вот забежал.
— В Верхотомске?
— Я уже и сам не понимаю, где нахожусь, — усмехнулся я. — А вы? Закончили сочинские дела? Вы сами-то в Верхотомске уже или нет? Если что, приглашаю на кофеёк.
— Нет, я в Сочи сейчас. Только приехал. Почему не звонишь?
— Да не хотел беспокоить, — ответил я. — У вас же дела серьёзные, а у меня ничего срочного не было за это время. Когда освободитесь, расскажу вам всё.
— Да я уж кое о чём наслышан, — хмуро бросил он. — Хотя, от тебя послушать объяснения было бы недурно. Ладно, вот что я тебе скажу, Сергей. Надо нам с тобой переговорить.
— Давайте, — с показной готовностью отозвался я.
— Не по телефону, разумеется. Лично. В последние дни всё как-то закрутилось, ускорилось да и запуталось порядком. Я так понимаю, у тебя куча вопросов появилась, а спросить ты не решаешься.
Серьёзно? Неужели? Я покачал головой, анализируя, что это был за заход…
— В общем, нужно нам с тобой встретиться. Давай-ка, прилетай в Сочи. Каникулы ещё не закончились, время есть. Сядем, поговорим, поедим всякие вкусные вещи. Хачапури, хинкали, люля. Помнишь ту деревню, где мы с тобой впервые встретились?
— Как такое забудешь… — проговорил я.
— Ну вот, значит, помнишь, какая там еда вкусная. Вот туда и приезжай.
— Помню, — подтвердил я. — Всё помню.
И ночь в чулане, и еду, и ущелье с упавшими бедолагами. И разговор я тоже помнил. Ясно, будто вчера всё было.
— А это хорошо, — сказал Давид, и я заметил, что голос его сделался чуть жёстче. — Замкнём, стало быть, первый круг.
Замкнём первый круг? Любопытно, что бы это могло значить? И, кстати, второй круг запланирован или достаточно было только одного круга? Звонок был странным, и я пока не понимал, что он от меня хотел.
— Некоторые вопросы требуют обдумывания, — продолжил Давид. — Вернее, ответов. Если тебе нужны ответы, я помогу.
Это типа что? Он что, предлагал мне союз против Ширяя?
— Да у меня вроде особо и вопросов нет никаких… — ответил я. — Вы что-то конкретное имеете в виду?
— Если нет у тебя, то у меня есть, — ещё чуть более жёстко, но пока всё ещё дружески проговорил Давид. — И ответы тоже.
Слово «ответы» он произнёс с нажимом. Очень хотел что-то мне втолковать. Ну-ну… Стало быть, либо нужно было привлечь меня на свою сторону в его вскрывшемся противостоянии Ширяю, либо разрешить мой собственный вопрос в стиле «бритвой по горлу и — в колодец».
Если привлечь на свою сторону, то зачем? Наверное, чтобы добить Ширяя. Зачем бы я ещё был ему нужен? Либо скинуть меня с того самого обрыва на дно ущелья.
И то и другое было не слишком хорошо. Если бы он хотел затеять игру, можно было бы в неё включиться, почему нет? Да вот только в его положении усложнять игру было не лучшей идеей. В общем…
— А когда, Давид Георгиевич? Не потерпит это дело несколько денёчков?
— А что у тебя такого важного? — недовольно процедил он.
— Обещал Глебу Витальевичу посвятить несколько дней Ангелине. Она вчера приехала в Верхотомск, и у нас кое-какие поездки запланированы.
Не соврал практически, но и правду не сказал.
— Отложишь, — угрюмо бросил он.
— Да как? Я же говорю, Глеб Витальевич это дело на личном контроле держит. Вы с ним обсудите, и если он разрешит, я сразу к вам прилечу. Могу с Ангелиной, кстати. Раз уж мы хотим первый круг замкнуть.
Давид довольно долго молчал, и это молчание было красноречивее тысячи слов.
— Ладно, — ответил он наконец, и по голосу было совершенно ясно, что он крайне недоволен. — Хорошо. Позвони, как освободишься. Посмотрим, где я буду к тому времени.
Он отключился, а я усмехнулся. Достал свою раскладушку, вынул из неё симку и поставил новую. Потом сделал звонок.
— Привет, — сказал я, услышав голос на том конце.
— Ты где? — спросила Ангелина.
— В кафе.
— Приезжай. Сейчас расскажу куда…
Я зарегистрировал акк и вызвал такси, доехал до торгового центра «Европейский», вернувшись назад, по сути, практически к месту преступления. Надел тёмные очки, натянул бейсболку и замотался
