- Ваша светлость, - шепнул ему камердинер Болак, - соблаговолите поднять волосы, чтобы я мог надеть на вас цепь!
Иган с усмешкой запустил руку в свои завитые кудри, но тут же перестал улыбаться: на шее виднелась царапина, покрытая подсохшей коркой. Как раз там, где проходит яремная вена. Князь ощутил неприятный холодок в животе. Цирюльник. Брил его сегодня утром и случайно порезал - случайно ли? Не решился нажать на бритву чуть сильнее?
- Болак, - сказал князь, - моего брадобрея взять под домашний арест. После церемонии я поговорю с ним.
- Слушаюсь, ваша светлость. - Болак гибкими нервными пальцами поправил массивную герцогскую цепь на груди Игана., отступил на шаг и с видом художника, наложившего последний мазок на картину, провозгласил. - Туалет его светлости окончен!
Иган оглядел себя в зеркале. Так и должен выглядеть великий герцог - великолепно. Черный бархат, шитый серебром и украшенный алмазами (все-таки траур по несчастному погибшему братцу, ха-ха!) ему очень к лицу. Креповая повязка на рукаве камзола, конечно, немного не вписывается в ансамбль, но приличия надо соблюдать. Пусть выборщики видят, что принц Иган скорбит. Хотя - какое это теперь имеет значение?
Иган еще раз коснулся пальцами царапины на шее. Она отозвалась слабой болью. Цирюльник был неосторожен - или...?
Плевать, не стоит обращать внимания на такие мелочи, когда впереди один из лучших дней его жизни. День, в который его назовут великим герцогом. Отличное продолжение восхитительной ночи, проведенной в объятиях Сони...
Улыбнувшись, Иган развернулся на каблуках. Придворные немедленно склонились в низких поклонах.
- Идемте, господа, - самым милостивым тоном сказал принц. - Наши добрые подданные ждут нас.
Зал Совета, ярко освещенный утренним солнцем, был полон. Семьдесят пять выборщиков со всего Кревелога уже ждали его, рассевшись на лавках. А еще Серые братья во главе с Абдарко, клирики и шестьдесят человек депутатов от горожан, купцов и пахарей - по одному от каждого города и повета.
- Его высочество принц Иган, князь Свирский, граф Борович и Ренич! - провозгласил маршал совета и ударил посохом в пол.
Иган прошествовал к креслу в центре зала. Наступившая в зале гробовая тишина показалась ему хорошим знаком. И еще подумал князь, что не испытывает к этим людям ничего, кроме презрения. Выбрались из своих медвежьих углов, где спали в одном зале с курами и свиньями, трескали мерзкие соленые грибы и вонючую чесночную похлебку, да мылись от бани до бани, а теперь вот по дурацкому древнему праву приехали в Златоград герцога выбирать. Милостиво позволить ему, Игану, воссесть на трон, который и так ему принадлежит по справедливости. Еще вчера многие из них голосовали бы против него. Воистину, покойный Рорек в своих смазных сапогах и с вечной косматой бородой был бы костью от кости этого сброда. Но теперь Рорека больше нет, и этим мужланам придется смириться с тем, что новый герцог будет совсем непохож на них самих.
Ему навстречу двинулись сразу двое - седоволосый бородач в крытой атласом куньей шубе поверх дорогих доспехов и совсем еще молодой человек с черными усиками, стриженный под горшок, в кафтане из серебристой парчи. Иган знал обоих - старого Банаша, графа Крешинского, и юного Лаща из Поймы. Банаш был сторонником Игана, а вот Лащ был из тех, кто поддержал бы Рорека...
- Позволь принести от имени всего собрания самые наши искренние соболезнования, князь, - сказал Банаш. - Горько нам было услышать о гибели князя Трогорского и всей его фамилии. И все мы едины в пожелании своем - чтобы ты нашел и покарал подлых убийц, совершивших это черное дело!
- Смерть убийцам! - крикнул кто-то в зале, и собрание зашумело. Иган ожидал, когда стихнет шум.
- Благодарю вас, ваши милости, за соболезнования, - сказал он тихим голосом, но потом заговорил громче. - Благодарю за то, что не оставляете меня одного с моим великим горем, сочувствуете мне и поддерживаете. Пока неизвестно мне, кто совершил это черное злодейство, но кровь моя стынет, когда я думаю, что вместе с несчастным моим кузеном были убиты и его безвинные дети. Только последний лиходей без чести и совести мог совершить такое, и я клянусь, что сполна отомщу за это преступление. Именем Всемогущего клянусь в том перед вами, господа!
- Князь позволит мне говорить? - Со своего места встал хлыщеватый, одетый по последней имперской моде барон Трувес, один из богатейших златоградских магнатов и родственник семьи Боровичей. - Прошел по Златограду слух, что видели в городе не кого-нибудь, а самого принца Эндре, незаконнорожденного сына его светлости Маларда - да упокоится он в мире! Будто воскрес он из мертвых, и в Златограде объявился. Что можешь по сему поводу сказать?
- А что говорить? - Иган выпрямился, сверкнул глазами. - В другой раз я бы потребовал у тебя сатисфакции, любезный родич, за то, что порочишь ты своими речами память дяди моего, герцога Маларда, намекаешь на то, что был дядя покойный супруге своей и моей тетке Малении Боровичевой неверен, и от конкьюбата с простолюдинкой бастарда нажил. Но теперь бессмысленно отрицать это. Да, был у меня кузен-бастард. Шесть лет тому назад Эндре умер от моровой болезни, от которой в тот год в Златограде многие в муках ушли на тот свет. Можно найти много свидетелей, которые подтвердят, что видели Эндре мертвым. И вот я узнаю, что за несколько дней до смерти моего бедного брата Рорека будто бы видели бастарда Эндре - или вампира Эндре, - в городе. А остальное вам монсеньор Абдарко поведает, ибо он лучше меня расскажет о том, что случилось.
Глава Серых Братьев поднялся со своего места. Высокий, широкоплечий, сухопарый, будто из железного дерева выточенный. Скинул с головы капюшон серого орденского плаща, сверкнул глазами из-под кустистых бровей, обводя взглядом притихших выборщиков.
- Вот, смотрите, добрые миряне, - сказал он, показав зажатый в руке пергаментный свиток. - Этот донос написал добрый слуга нашей церкви, который разговаривал с человеком, назвавшим себя Хендриком фон Эшером из Глаббенберга. Прочитав этот донос, мы поняли, что Хендрик фон Эшер и есть бастард Эндре, умерший шесть лет тому назад и уже нежитью вернувшийся в наш город, чтобы творить зло. Вняв доносу, Капитул немедленно отрядил группу боевых магов, чтобы разыскать и уничтожить вампира, но демонские силы оказались сильнее, чем мы думали. В схватке с ними погибли и обрели мученический венец заклинатель Братства Лениус Борзак и четверо его людей. Но их смерть не оказалась напрасной: на месте схватки с упырем был найден другой свиток, - тут Кассиус Абдарко извлек тот самый пергамент, который Борзак передал братьям Цырикам и велел бросить у трупа Эндре. - Зло, наполнявшее этот свиток, было так велико, что мне пришлось сотворить над ним обряд экзорцизма прежде чем нести его сюда, в эти чистые стены. Здесь написано: "Я вернулся из могилы, и я буду убивать. Всякий, кто заставил меня умереть, умрет сам. Я начну с моих преступных братьев, а потом и весь Златоград познает мой гнев. Рожденный хвостатой звездой, я выпью жизнь из ваших тел и заставлю вас молить о смерти". На печати оттиск с надписью: "Эндре Немертвый".
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
