- Государь, - Эсмон почувствовал животный панический страх, - я готов служить вам верой и правдой дальше. Я буду привозить столько рабов, сколько вы пожелаете. Я ваш слуга до самой смерти.
- До смерти? - Аштархат усмехнулся. - Да знаешь ли ты, эльф, что такое смерть? Смерть - не конец, а только начало. Тот сосуд, что ты упустил - известно ли тебе, что в нем? И почему я так рассчитывал на успешное окончание нашего предприятия?
- Государь, я...
- Хватит оправданий. Они бессмысленны и бесполезны. Ты хороший капитан, Эсмон, но ты ничего не знаешь о тайных силах, которые управляют нашей жизнью. Очень скоро ты сильно пожалеешь о том, что проиграл. И ты, и весь твой народ.
- Государь, я не понимаю вас.
- И верно, ты ведь не знаешь ничего. Это мое упущение - я не посвятил тебя в курс дела, мой друг. Думаю, тебе стоит кое-что показать и рассказать. Но сначала я приглашаю тебя выпить со мной по бокалу вина.
***
Они шли по длинным коридорам Вечного дворца, освещенным голубоватыми газовыми факелами, и Аштархат рассказывал. Негромко, спокойно, голосом, лишенным всяких эмоций.
- Я прожил четыре жизни, мой друг - говорил он. - Первая жизнь не сулила ничего хорошего. Мне, единственному сыну бедного кожевенника Борашена из Гелетарана предстояло стать наследником отца и так же от зари до зари, до самой смерти, дубить в чане с человеческой мочой вонючие кожи и выделывать их в темной мастерской, дыша тяжелыми испарениями. Но у меня открылся дар, который удивлял всех. Уже в шесть лет я обладал потрясающей памятью. Запоминал расположение и количество предметов в любом помещении, и после безошибочно называл вещи, которые убирали или перемещали с места на место. Однажды в мастерскую отцу зашел странствующий жрец бога Ахоса, чтобы купить кожаные ремешки для своих сандалий. Пока отец нарезал ремешки, жрец решил шутки ради поучить маленького сына кожевенника грамоте - и я за какие-то четверть часа выучил все буквы алфавита.
- В твоем сыне сидит демон, - сказал ошеломленный жрец Борашену, отказался забрать ремешки и выбежал из мастерской.
На следующий день в доме Борашена появились облаченные в красное жрецы Опира, бога мудрости и созидания. Они долго говорили со мной, а потом заявили отцу, что забирают меня в храм. Борашен не смел спорить со жрецами. Святые мужи заплатили ему за меня двадцать серебряных монет и увели навсегда из дома. Так закончилась первая жизнь и началась вторая - жизнь жреца.
Жизнь, в которой появилась Ванчуте.
Одиннадцать лет меня обучали самым разным наукам, и везде я был лучшим. Мне легко давались самые сложные науки. Я одинаково быстро запоминал комментарии к священным текстам и длинные мантры, безошибочно вычерчивал перьями и мелками инженерные чертежи и причудливые знаки древнего вертикального письма, которым писались Запретные книги. Поэтому, когда закончился срок обучения, и я получил мантию младшего жреца, врагов у меня было гораздо больше чем друзей. Мне не могли простить способностей и таланта, завидовали и называли плебеем и выскочкой. Я был достоин руководить общиной, школой или строительством храма или канала - мне будто в насмешку доверяли только самые незначительные поручения. Однажды весной, в День Богов, меня послали собирать пожертвования для храма.
День был теплый, солнечный, светлый. Я стоял на обочине улице, ведущей к рынку, у подножия статуи Опира со своим ящиком для пожертвований и призывал проходящих мимо людей жертвовать на новый храм Опира. Но прохожих не интересовал бог мудрости - им больше по душе были увеселения на рыночной площади, бесплатное угощение от имени царя и состязания силачей и уличных певцов. К вечеру в моем ящике лежало лишь несколько медяков. И вот тогда ко мне подошла Ванчуте.
Она была не одна - ее сопровождали два хлыща из числа ее поклонников, знатные юноши, изысканно одетые и обвешанные золотыми украшениями. А Ванчуте - она показалась мне прекрасной. Я никогда не видел такой женщины. В каждой линии ее лица и тела, в каждой складке ее одежд была красота, которая мне, проведшему годы в стенах храма, вдали от соблазнов мира, показалась божественной.
Куртизанка заметила мое смущение и засмеялась.
- Что опускаешь взгляд, святой отец? - спросила она игриво. - Или моя красота тебе не по душе? Или ты предпочитаешь пропыленную унылую мудрость чистым радостям плоти? Ну же, скажи!
- Мне нечего сказать тебе, женщина, - ответил я.
- Женщина! - Ванчуте засмеялась звонко и заразительно. - Он назвал меня женщиной! Прямо тебе старец. А ведь самому нет и восемнадцати, верно?
- Это неважно, сколько мне лет, - ответил я. - Уходи, не искушай меня.
- Мне не по душе мудрость, иссушающая душу, - сказала Ванчуте. - Я - тело. Красивое, ухоженное, здоровое, жаждущее прикосновений и ласк. Я жизнь, жрец. А от пустой мудрости веет холодом смерти. Любовь и мудрость всегда враги.
- Не говори о том, чего не знаешь.
- Я знаю, о чем говорю. И сознайся себе, жрец, что вся твоя мудрость не способна убить то тайное желание, которое ты почувствовал, глядя на меня.
- Во имя Опира, уходи!
- Конечно, - тут Ванчуте спросила у одного из своих поклонников золотую монету и бросила ее в ящик. - Если хочешь поговорить о мудрости, юный жрец, приходи в мой дом на Церемониальной улице. Я докажу тебе, что твоя мудрость не устоит перед моими чарами. Только прихвати с собой пару золотых!
Встреча с Ванчуте что-то изменила во мне. Если ты, эльф, когда-нибудь был безумно влюблен в женщину, ты поймешь меня. Прежние радости потеряли свою привлекательность, работа в храме и занятия стали казаться бесполезной тратой времени. Я стал мрачен и молчалив. В своих снах я часто видел Ванчуте - стройную, гибкую, с пышной гривой завитых в мелкие колечки рыжеватых волос, падающих ей на талию, с сияющими карими глазами. Я просыпался и чувствовал себя одиноким и несчастным. Правильно сказала мне куртизанка: "Любовь и мудрость всегда враги".
Однажды в городе ко мне подошел невзрачный человек в лохмотьях, попросил благословения, а потом сказал:
- Мне нужна твоя помощь, святой отец. Сможешь перевести для меня эти письмена? Я заплачу тебе за труды.
Я глянул в клочок папируса, который показал ему оборванец, и обомлел. Это был написанный древними иератическими письменами фрагмент из "Книги мертвых", священного свитка, который всегда клали в захоронения первых царей Гелетарана.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
