на лице короля отобразился интерес к тому, что происходит.
Привыкший за долгие годы правления ко многому, он уже мало чему удивлялся. Чаще всего к нему приходили с просьбами: министры просили о преференциях, родные о протекции, жена о драгоценностях. Лишь изредка на его столе появлялись доносы на кого-либо, которые сразу забирал себе в работу его первый советник. Вот кто действительно радел всей душой за процветание королевства. Ни одно донесение не оставалось без его внимания. И сейчас такие слова сына, пусть и второго, пусть и того, кто по своей воле отказался от права на престол, его немало удивили.
— Я отказываюсь от своего рода, выхожу из-под твоей опеки. — С этими словами Лайонель сорвал с шеи амулет с изображением дракона. Такие надевали всем без исключения драконам при рождении, с ними же уходили в последний путь. Снять амулет — значило отказаться от предков, остаться одному в целом мире, без права вернуться обратно в свой род к тому главе, от которого ушёл. Отец никогда не примет его обратно. Бросив потухший медальон на стол ошарашенного отца, он молча, не дожидаясь вопросов, вышел прочь из кабинета и переместился порталом как можно дальше от дворцовых стен.
План был прост. Поняв, что отец никогда не пойдёт против знати, цепко держась за своё положение и рассчитывая на поддержку родов, он решил действовать на опережение. Джеймс, его старший брат, был согласен с тем, что пришло время менять старый порядок, переходя к более прозрачным отношениям между властью и подданными. Джеймс как старший сын унаследовал большую силу, собрав максимум из того, что могла бы дать ему сама судьба, и уже превзошел отца в несколько раз. А когда он найдёт свою истинную, то сила увеличится ещё больше. Поэтому на него произвела впечатление история с ложной меткой истинности у Амалии. Примерив на себя весь ужас ситуации, он понял: случись такая история с его парой, которую он пока ещё не нашёл, и страна останется без сильного наследника. А когда нет преемника — есть расприи и ожесточённые бои за трон, страну раздробят на мелкие части, и от былого величия не останется и следа, не говоря уж и самой расе драконов. Было удивительным, что это не произошло раньше. Но на одном везении нельзя построить тот мир, который они хотели, поэтому и было решено действовать именно так.
Очутившись в лесу, у одиноко стоявшей заброшённой много лет назад хижине, Лайонель наконец-то смог свободно вздохнуть. Теперь, без медальона, его было невозможно отследить, а запись о его существовании пропала из архивов. Такого до него ещё никто не делал. Все настолько сильно держались за свой род, за свои корни, что даже сама мысль о таком казалась крамольной, а уж воплощение — тем более. А теперь он был свободен. Ни одна ищейка не сможет найти его ни по капли крови, хранящейся для такого случая в подвалах дворца, ни по запаху, который у всех мужчин рода схож. Одним движением руки он стал изгоем и невидимкой для всех, и сделал он это, чтобы наказать того, кто посмел навредить его Ами.
По его с Джеймсом задумке, он должен был внедриться в герцогство Эдмунда Саффолкского и добыть доказательства его вины. Сделать это в открытую было невозможно, любая проверка подтвердила бы его родство с королём, сейчас же, даже если и поймут, что он не тот, за кого себя выдает, — они увидят лишь безродного человека, без второй ипостаси, которую он научился прятать так, чтобы никто не мог её ощутить.
Путь до нужного ему герцогства занял немало времени. Передвигаясь пешком да на проходящих мимо телегах, он старался перенять привычки крестьян, слиться с ними как можно сильнее. Он впитывал их образ жизни, простые слова, которые они ежедневно говорили, даже привычку есть простую еду, часто без мяса. Практически полностью окунувшись в быт сельчан, Лайонель постепенно начал понимать, как несладко им жилось. Находясь во дворце, он мало задумывался о жизни простого народа. На первый план выходили заговорщики, противники короля и не всегда довольная правлением знать. Когда мысли заняты тем, что надо сохранить жизнь отца и матери, оставить их на троне любой ценой, на думы о другом совсем не остаётся желания. Когда на его стол внезапно попали донесения о участившихся случаях недовольства ведением дел герцогами в их наделах, он был удивлён. Такие сообщения обычно приходили другим адресатам. Тем интереснее было заняться этими делами. И чем больше он копал, вгрызаясь в длинные свитки донесений, тем страшнее становилось от того, что происходило вокруг. И тем непонятнее была реакция отца на предоставленные сведения. Да, он разрешил допросить Дерека Андорского и ещё нескольких из списка подозреваемых, но лишь для того, чтобы унять гнев сына. Видя его состояние, отец создал видимость действий, но ничего не собирался менять.
Месяц за месяцем Лайонель приближался к своей цели. И вот уже никто не смог бы узнать в обросшем загорелом мужчине бывшего наследника престола, повесу, что разбил не одно женское сердце. Стоя напротив ворот во владения Эдмунда Саффолкского, он думал лишь о том, как далеко упадёт отрубленная палачом голова предателя.
Ему сразу же повезло — удалось устроиться разнорабочим в замок. Помощники на конюшне всегда были нужны, и его с радостью взяли, тем более что прошлый совсем не справлялся с лошадьми.
— Не пить, девок на сеновал не водить. — Очередное напутствие конюха, и теперь он на законных правах мог находиться здесь.
— Так работа очень уж нужна. Буду стараться! — Лайонель постарался придать себе вид недалёкого и не очень умного парня, который только и годится, что навоз лопатой собирать. Как он понял из опыта, на таких меньше всего обращают внимание. Ну крутится тут парнишка, да что он понимает-то? Грязный, плохо пахнущий, весь лохматый, он, наверное, и считать-то не умеет. Именно так прежде и думал сам Лайонель, когда кто-то ему встречался на пути не в камзоле и без перчаток на руках.
— Да, судьба-судьбинушка. А раньше я над такими посмеивался, не обращал особого внимания. — Вникая в быт простых людей, постепенно он начинал понимать их всё больше. Их желания были просты, но от этого не менее важны. Многие из встреченных им селян мечтали о здоровых детях, о хорошем урожае пшеницы, о том, чтобы не было засухи, а ещё о том,
