– Представь, – говорит, – что на вас, Россию, напала Германия.
– А что тут представлять? – рычит Горовцов.
– Нет. Не сейчас, а года два назад, – поправился Михал. – Напали, врезали и побеждать стали.
Горовцов Леха мало что пьяный, так еще и на руку несдержанный. Смотрю, краской наливаться стал, бычиться. Еле успокоил. А Михал дальше выдает:
– И когда немцы под Москвой стоят, России в спину Манчжурия ударила.
– Сколько той Манчжурии?
– Тогда Китай!
– Да что нам Китай – голытьба с косами, а не войско!
– Тогда – Япония.
– Били мы японцев. Не могут они нас победить!
Михал вздохнул:
– Нехай будет Китай… Ты просто представь! Напал, захватил земли до самого Урала. А немцы с этой стороны до Урала все подмяли. А ты родом из Сибири, стало быть, в Китае жить стал.
Горовцов головой мотает. Тяжело ему такое в сознании нарисовать, но слова поперек уже не говорит. Думает.
– А СССР где? Россия?
– Нет СССР. И России нет – поделили. Германия себе кусок отхватила, Китай – себе.
Шмыгнул носом Горовцов, засопел.
– И через год, когда тебе выдали китайский паспорт и назвали вместо Алексея Хуй Венем, а дом твой отписали под контору китайского цирка…
– Это ты про что? – удивился Леха.
– То не важно. Слушай… Так вот. Когда ты по всем их законам уже добрый Хуй Вень, Германия нападает на Китай. И к тебе в дом приходят узкоглазые товарищи и суют бумагу: так, мол, и так, Хуй ты наш Вень, явись-ка ты в наш китайский военкомат и готовься сложить голову за счастье города Пекина и вождя нашего товарища Чу! Что на это скажешь?
Горовцов вместо слов дулю скрутил. Михал ухмыльнулся:
– Вот тебе и ответ, с чего это я в Красной Армии не служу.
Ой, тогда Леха взбесился! Дошло до него! Грозил Михалу и «сам знаешь кем», и «там разберутся»… А потом выпил и отошел. Ухмыляться начал. К концу вечера и вовсе помирились.
Когда Горовцов спать побрел, уже изрядно хмельной Михал мне другую историю рассказал:
– Я, – говорит, – сам из арендаторов. Батька на пана спину гнул, своей земли не имел. Дед такой же. Мне тоже судьба лучшего не готовила. Чтоб купить земельки, надо не только крестьянствовать, а еще торговлей дела поправлять, жениться удачно, что не каждому дано. Была дорожка моя по жизни «проста и проста, як драбина да пагоста». А тут агитаторы-коммунисты явились, стали по селу рассказывать, как по ту сторону кордона, в СССР, весело и хорошо. Нет панов, нет эксплуататоров. Среди тех, кто уши развесил, я первым сидел.
Слушал, слушал, а потом выменял коня (добрый был конь!) на краковский костюм справный, зашил в подкладку золотых червонцев, что от деда остались, и через границу – с прокламацией в руке. Счастья крестьянского искать. Чтоб хозяином на земле быть, пана на горбу не кормить. Меня на кордоне и встретили… Завели, выслушали, карманы почистили, червонцы отпороли. Хорошо еще, костюм оставили. И послали за счастьем в солнечный Казахстан – в теплушке и с конвоем, чтоб раньше времени от счастья не отказывался… Ехали мы неделю, жрали баланду, слушали на станциях радио о том, как «хорошо в стране советской жить, как хорошо в краю любимом быть». На одном из перегонов отколупал я доску от стены и сошел. Прицепился к товарняку, что обратно ехал, вместе с ним обратно к кордону добрался. Сменял свой краковский костюм на коняшку доходялую, что к мяснику в самое время сдавать, и первой же безлунной ночью обратно рванул. Места-то знакомые.
– Без проблем проскочил?
Михал хмыкнул:
– А то! Мои же места… Я на польский берег выбрался, портки выжал, на лошадку сел, а тут патруль советский по другому берегу идет. Меня увидели, руками машут – иди сюда, иди! А сами ружья поснимали.
– А ты?
Михал согнул правую руку в локте и смачно левой ладонью по сгибу саданул.
– Вот что я им показал. Коняшку пятками погнал – только меня и видели.
– Стреляли?
– Не. На кой я им нужен?
Он отпил из чарки и подвел черту под рассказом:
– Вот так сходил я за простым крестьянским счастьем. И больше такого лёсу, судьбы такой, не хочу.
– Нам тогда с чего помогаешь?
– Потому что вы как люди пришли, вдову грабить не стали. Мне, Ефим, что «Китай», что «Германия»… Ваши-то хоть идейные. А немцы – просто псы злые.
Сказал, а сам глазами зыркнул. Недобро так. Мол, жрите вы друг друга, пауки, а нас в это дело не впутывайте. Знакомые мысли. Разумные.
– Не выйдет у тебя отсидеться!
– Чэму?
– Война найдет. Тут все надолго. Придется выбирать. – Я посмотрел на собеседника. Слушает. – Мой тебе совет – ставь на Советы.
– Гонят их, – хмыкнул Михал, а глаза сделались серьезные, внимательные.
– Наполеон тоже гнал, Москву взял. Поляки твои с ним пошли. Чем кончилось, помнишь? И знаешь почему?
Не прерывает, слушает.
– Потому что сам сказал – «идейные». В такой войне дух больше штыков значит… Погонят немцев от Москвы, скоро погонят. А там и Берлин возьмут.
Сказал, и сам себе удивился. Это ж надо! За кого агитирую? Но ведь правда. Так и будет. Пожал плечами Михал, думать сел. Через минуту усмехнулся, по плечу меня хлопнул:
– До души мои побасенки берешь, Ефим, но хлопец ты мондры… умный. Оставайся! Сестре ты по душе, значит, и мне… Разам твоих русских назад чэкать будем.
Я тоже усмехнулся. «Оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим королем… Ла-ла-ла, ла-ла-ла»… Нет, Михал, Аллах мне другой путь уготовил.
* * *
Утром Михал явился не один. За ним гуськом топали четверо пареньков возрастом от пятнадцати до семнадцати лет. Мелкие, жилистые, с простыми обветренными лицами.
– Зачем привел?
Поляк усмехнулся:
– Плохо ховаетесь, товарищ. Меня вот хлопцы из села остановили и начали допытывать, что за красноармейцы на хуторе сестры живут, да как им в вашу армию рабочих и крестьян вступить.
Михал выглядел уставшим – сказывались посиделки ночные.
– А ты что?
– А я с утра не дужы на выдумки. Вот, сюда привел. Тебе и разбираться.
Спихнул с больной головы на здоровую.
– Так-с, – повернулся я к пацанам. – Что надо, ребята?
Вперед выступил самый мелкий:
– Товарищ красный командир, вы нас с собой в армию возьмите. Мы вместе врага бить будем! Не смотрите, что невысокие – мы выносливые.
Вот как… Молодогвардейцы пожаловали. Энтузиазм населения – это хорошо. Вот только мне эти желторотые как козе баян – в лесах батальоны окруженцев бродят. Хотели б набрать войско, давно б набрали. Рыжему идея тоже не понравится. Он считает: лучше один опытный боец, чем толпа новобранцев. Правильно считает, между прочим.
– А что вы умеете, товарищи? Кто стрелять обучен?
Потупили головы, молчат.
– Мину поставить? На карте укрепления врага зарисовать? Окоп выкопать?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
