в девичью опочивальню посторонний мужчина вламывается?
Правильно, завизжать изо всех сил!
Но как тут завизжишь-то? Вдруг, до сего момента относительно, конечно, мирные хозяева этого места не поймут моего столь бурного проявления эмоций? К счастью, я вспомнила, что я не просто благовоспитанная барышня, я потомственная Йагиня, и в тот же миг в чародея полетел заряд, который любого навеки лысым сделал бы!
Но оборотень же на то и боевой маг, чтобы не только вовремя от заряда уклониться, а еще и погасить его легким боевым заклинанием, когда заряд этот о стену сзади срикошетил и в визгнувшую меня обратно полетел!
Заклинание у него вышло не совсем даже боевое, такое слабенькое, но и его оказалось достаточно, чтобы хозяевам ковер на полу прожечь.
А я, когда в меня мой же собственный «лысый» заряд полетел, не только взвизгнула, а еще и обе руки вскинула, то есть ту, которой до этого полотенце придерживала, тоже... Никогда не забуду выражения лица этого мерзавца-чародея!
Его застывший, тяжелый взгляд, плотно сжатые челюсти и туда-сюда ходящие желваки. Сердито подобрав полотенце, я одновременно думала о двоих вещах – можно ли мне и дальше продолжать считать себя порядочной девицей, или в конце концов убить эту заразу брюнетистую. Впрочем, брюнетистая зараза помотав головой по-собачьи, то есть по-волчьи, ужом выскочила из моей спальни, и, судя по звукам, спиной с другой стороны на дверь облокотилась.
Припер в общем, мою дверь собой. Интересно, он что, серьезно думает, что я вот сейчас прямо в полотенце одном за ним побегу, чтобы его убить? Экого он о себе высокого мнения-то!
Впрочем, тяжелое дыхание за дверью натолкнуло меня на мысль, что оборотень как будто от чего-то с трудом сдерживается, слишком уж тяжело дышал, стараясь делать глубокие вдохи и выдохи.
Получалось плохо.
А я, решив отложить его убийство на потом, решила все-таки одеться.
- Сударыня, извините меня, пожалуйста, - донесся из-за двери хриплый голос мага. - Я и представить себе не мог.
- Не мог, что? – запальчиво перебила его я. - Что люди имеют обыкновение мыться с дороги?
- Так ведь уже больше часа прошло, - оправдывался он. - Я за вами, собственно и пришел, чтобы к ужину спускаться.
Как это больше часа?! Сколько же я плескалась? Дивная Макошь, не оставь своей милостью! Я принялась лихорадочно натягивать платье, прежде одетое на манекен, услужливо поставленный каким-то хорошим человеком, дай светлые боги ему здоровья и долголетия, рядом с трюмо, возле которого прежде чародей сидел.
- Тролль побери, - отчаянно путаясь в крючках, лентах, завязках и исподнем одновременно, я сразу даже не сообразила, что такого платья, из струящегося шелка нежно-фиолетового цвета, у меня с собой не было. А когда сообразила, было уже поздно – я уже оделась, и опаздывать на ужин еще больше не хотелось совершенно. Надо бы что-то придумать с мокрыми волосами…
- Сударь Лиодор, - позвала я чародея. - Вы еще здесь?
- Здесь, сударыня Хессения, - чинно ответили мне из-за двери. Вот и стоял бы там, ждал меня за дверью раньше! Но сейчас было не до этого.
- Сударь, вас не затруднит зайти?
- А вы оделись, сударыня? – вот ведь нахал! Нет, конечно, тебя жду! При этой мысли гормоны попробовали было взбунтоваться, но я им строго наказала: «молчать!». Не очень-то меня послушались, правда. А маг, так и не дождавшись ответа от возмущенной и покрасневшей меня, зашел все-таки.
- Сударь, - попросила. - Не поработаете ли моей личной горничной?
Вытянутое лицо чародея показало, какого он мнения о моей просьбе. Самого что ни на есть удивленного. Странно, а в душещипательных романах пишут, что герои-соблазнители нередко помогают своим дамам привести себя в порядок после… После чего-то, что начинается, как нежнейшие поцелуи и объятия, сиропно расписываемые на двадцати страницах, а потом вообще ничего, вот. То есть потом сразу герой помогает своей даме сердца застегнуть крючки на платье и поправить прическу. А как они, крючки эти, расстегнутыми оказались и прическа растрепалась – ни слова. Я, конечно, могла себе представить, что там дальше – я не раз видела жеребцов с кобылицами, быков с коровами, не стоит же забывать, что я целительница, и меня, то есть бабуль заводчики нередко приглашали в целях магической подстраховки, так сказать. Чтобы все хорошо прошло, и телок или лошаденок там непременно мастью в папашку или мамашку пошел… О собаках селянских я вообще молчу. Но неужели у людей все происходит настолько же грубо.. и… как-то дико? Ну и быстро, чего уж там… Вот когда меня сударь Лиодор поцеловал, ведь это было ни на что не похоже… И губы его, несмотря на твердость и решительность, оказались такими теплыми и нежными… И когда… Тогда, когда наши магические энергии смешались… Это же было… О, дивная Макошь! О чем я только думаю!
- Сударь, - сорвавшимся голосом, отчаянно краснея, попросила я. - Заклинание сушки волос мне никогда хорошо не удавалось… Не могли бы вы… Помочь мне, пожалуйста?
Чародей отчего-то ответил мне таким же хриплым срывающимся голосом:
- Любое ваше желание, сударыня, - и он с проворством настоящей горничной занялся моими волосами.
А мне стало вдруг так больно! Значит, не врут душещипательные романы, вон как ловко у него выходит.
- Что, сударь, обширная практика у вас была?
- Да, сударыня, - ответил чародй, и мне прямо вот завыть от боли захотелось. А он добавил:
- Обширная-не обширная, но в случае с Дине, думаю, не грех сказать, что обширная. Пожалуй. Потому что этой несносной девчонки мне одной всегда за глаза хватало.
Значит, Дине. Ненавижу! Какой же он кобель!
Маг, видимо, не замечая, какие страдания мне причиняет, продолжал:
- Кузина часто у нас гостит. И, так повелось, что мне с детства пришлось осваивать науку бытовых заклинаний, потому что этих
