— Твоя мать научила тебя большему, чем ей предписывалось, — сказала Тараза. — Мудрая женщина, но немножко еретичка. Кажется, сейчас наша селекция не приводит к появлению других экземпляров.
— Еретичка? — Тега охватило негодование.
— Это шутка для узкого круга Бене Гессерит, — сказала Тараза. — Мы должны с абсолютной точностью следовать приказам Верховной Матери. И мы так поступаем, за исключением тех случаев, когда не соглашаемся с этими приказами.
Тег улыбнулся и сделал еще один большой глоток.
— Странно, — снова заговорила Тараза, — но пока мы занимались этим маленьким конфликтом, я ловила себя на мысли о том, что относилась к тебе как к одной из наших Сестер.
Тег чувствовал, как питье согревает желудок. В ноздрях появился щекочущий запах. Он поставил пустой стакан на столик и сказал:
— Моя старшая дочь…
— Должно быть, это Димела. Ты должен отдать ее нам, Майлс.
— Это не мое решение.
— Но одно твое слово… — Тараза пожала плечами. — Ну ладно, что было, то прошло. Что с Димелой?
— Она часто думает, что я слишком похож на одну из вас.
— Слишком?
— Она очень верна мне, Верховная Мать. Она не понимает сути наших отношений и…
— А какие у нас отношения?
— Вы приказываете, а я подчиняюсь.
Тараза посмотрела на него поверх стакана. Потом поставила его на стол.
— Да, ты никогда не был еретиком, Майлс. Возможно, только изредка…
Он торопливо заговорил, стараясь отвлечь Таразу от подобных мыслей.
— Димела думает, что регулярное употребление меланжи делает людей похожими на вас.
Разве это так? Разве не странно, Майлс, что гериатрические отвары имеют столько побочных эффектов?
— Я не нахожу это странным.
— Ты, конечно, нет, — она осушила стакан и окончательно отставила его. — Я поняла, что отработанный мною путь удлинения человеческой жизни у некоторых людей, например, у тебя, привел к усилению способности понимать человеческую природу.
— Чем дольше живешь, тем больше наблюдаешь.
— Не думаю, что все так просто. Некоторые люди так и не обретают способности наблюдать. Для таких жизнь проходит, как некая данность. Они проявляют немного тупого упрямства и с яростью и негодованием отвергают все, что может вырвать их из фальшивой безмятежности.
— Мне никогда не удавалось составить приемлемый для меня баланс потребления Пряности, — сказал Тег, говоря о работе ментата по обработке данных.
Тараза кивнула. Очевидно, что она и сама сталкивалась с подобными трудностями.
— Мы — Сестры Общины придерживаемся одного пути в большей степени, чем ментаты, — сказала она. — У нас есть процедуры ухода с неправильного пути, но эта особенность остается.
— Наши предки в стародавние времена сталкивались с этой проблемой, — сказал он.
— До открытия Пряности все было по-другому, — ответила она.
— Но их жизнь была очень коротка.
— Пятьдесят, сто лет — нам кажется, что это не очень много, но…
— Они успевали сделать больше за более короткое время, как бы прессуя его.
— Иногда они становились просто фанатиками времени.
Сейчас она делится с ним впечатлениями от прогулок по чужой памяти, догадался Тег. Не в первый раз сталкивался Майлс с этой способностью к познанию древности. Его мать черпала из кладезя памяти от случая к случаю, но каждый раз в виде урока. Тараза сейчас делает то же самое? Хочет его чему-то научить?
— Меланжа — это многорукое чудовище, — сказала Тараза.
— У вас никогда не возникает сожалений о том, что ее вообще открыли?
— Без Пряности не существовала бы Бене Гессерит.
— И Гильдия.
— Но не было бы и Тирана, и Муад'Диба. Пряность дает одной рукой и отбирает всеми другими.
— В какой же руке находится то, чего мы так сильно жаждем? — спросил он. — Не встает ли всегда этот проклятый вопрос?
— Ты есть некое отклонение от нормы, тебе известно об этом, Майлс? Ментаты очень редко углубляются в недра философии. Думаю, что это одна из твоих сильных сторон. У тебя редкостный талант сомнения.
Он пожал плечами, такой поворот беседы начинал действовать ему на нервы.
— Ты нисколько не удивился, — сказала она. — Но ты держись за свои сомнения. Сомнение — необходимая черта философа.
— В этом нас уверяет Дзенсунни.
— В этом сходятся все мистики, Майлс. Не стоит недооценивать ценности сомнения. Это очень сильный побудительный мотив к размышлению. С'тори считает, что сомнение и уверенность — равные аргументы.
Непритворно удивленный Тег озадаченно спросил:
— Преподобные Матери практикуют Дзенсунни?
Такая мысль раньше никогда не приходила ему в голову.
— Только один раз, — ответила Тараза. — Мы достигаем тотального состояния с'тори. При этом в процесс вовлекается каждая клетка.
— Испытание Пряностью, — сказал Тег.
— Я была уверена, что твоя мать говорила тебе об этом, — призналась Тараза. — Очевидно, она никогда не объясняла тебе сродство с Дзенсунни.
В горле у Тега возник ком, он с трудом сглотнул слюну. Очаровательно! Она позволила ему по-новому взглянуть на внутреннее устройство Бене Гессерит. Это изменило все его понятия и даже взгляд на собственную мать. Они были удалены от него на недосягаемое расстояние, куда он не мог последовать за ними. Они иногда думали о нем, как о соратнике, но он не мог быть допущен в узкий круг Сестер Бене Гессерит. Он мог только прикидываться своим, но не более того. Он никогда не станет таким, как Муад'Диб или Тиран.
— Предзнание, — произнесла Тараза.
Сказанное слово переключило внимание Тега. Она сменила тему разговора, не отклонившись при этом от сути.
— Я действительно думал о Муад'Дибе, — признался Тег.
— Ты думаешь, он умел предсказывать будущее? — сказала Тараза.
— Так учат ментатов.
— Я слышу сомнение в твоем голосе, Майлс. Он предсказывал или творил? Предзнание может быть смертельно опасным. Люди, которые требуют у оракула предсказаний, обычно хотят узнать цены будущего года на китовый мех или что-то подобное. Никто из них не хочет, чтобы ему шаг за шагом предсказали развитие его собственной жизни.
— При этом не бывает никаких сюрпризов, — задумчиво произнес Майлс.
— Именно. Если человек вдруг обретет такую способность к такому предсказанию, то его жизнь станет невероятно скучной.
— Вы полагаете, что жизнь Муад'Диба была скучна?
— Да, как и жизнь Тирана. Мы думаем, что вся их жизнь была попыткой разорвать цепи, которые они сами создали.
— Но они верили…
— Помни о своих философских сомнениях, Майлс. Берегись! Ум верующего застаивается. Он не может вырастать в неограниченную, бесконечную вселенную.
Тег мгновение сидел молча. Он снова ощутил усталость, которая отступила под действием тонизирующего напитка. Мысли его были встревожены вторжением новых понятий. Ему говорили, что подобные вещи ослабляют ментатов, но он чувствовал, что они сделали его сильнее.
Она меня учит, подумал Тег. Это урок, который я должен усвоить.
Внутренним взором Тег увидел слова, спроецированные на огненный экран его воображения. То были слова, которым его научили в школе. То было напутствие Дзенсунни:
Своей верой в гранулированную единичность ты отрицаешь всякое движение — эволюционное и деволюционное. Вера делает вселенную зернистой, фиксирует и делает устойчивой. Ничто не может изменяться, поскольку в этом случае созданная тобой вселенная просто перестает существовать. Но она движется сама по себе даже тогда, когда ты сам не движешься. Она развивается помимо тебя и становится недоступной для тебя.
— Самое странное во всем этом, — проговорила Тараза, вливаясь в настроение, самой ею созданное, — заключается в том, что даже ученые Икса не замечают, насколько их собственная вера господствует в их вселенной.
Глядя на Таразу во все глаза, Тег приготовился слушать.
— Вера иксианцев совершенно подчинена выбору, согласно которому они рассматривают свою вселенную, — заговорила Тараза. — Их вселенная не работает сама по себе, но действует согласно тем экспериментам, которые они для этого отбирают сами.
