Командование вермахта было довольно развитием событий на гомельском направлении. Из дневника начальника Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковника Ф. Гальдера:
«15 августа 1941 года, 55 день войны.
... Наступление в районе Рогачева развивается весьма успешно. По-видимому, вскоре где-то севернее Гомеля предстоит соединение наступающих групп — северной (12-й и 13-й армейские корпуса) и западной (43-й армейский корпус). Можно также рассчитывать на захват большого количества пленных и трофеев»{102}.
В 12 часов дня 16 августа командир корпуса генерал-лейтенант Петровский собрал командиров соединений и частей и в присутствии штабных командиров и начальников служб отдал приказ на прорыв. Суть его сводилась к тому, чтобы внезапным ударом прорвать оборону противника и выйти на соединение с частями 3-й армии по линии населенного пункта Чеботовичи.
В этот же день около 19 часов на командном пункте 154-й сд генерал-лейтенант Петровский уточнил боевые задачи. Ознакомившись с проектом боевого приказа командира 154-й сд генерал-майора Фоканова, генерал Петровский дал указание заместителю начальника штаба дивизии включить в приказ еще один пункт следующего содержания:
«Всему начсоставу, вне зависимости от звания и должности, в период ночной атаки вплоть до соединения частей корпуса с частями Красной Армии находиться в передовых цепях, имея при себе эффективное оружие с задачей объединить вокруг себя весь личный состав дивизии»{103}.
Почти все, кто писал о генерале Петровском, начиная от маршала А.И. Еременко и заканчивая Г.П. Кулешовым, обязательно отмечают этот пункт как образец командирского мышления и требовательности. Хотя на первый взгляд в этих четырех строчках нет ничего особенного. А что должно было быть еще написано в подобном приказе, когда на кону была жизнь? Еще не известно, кто имел больше шансов прорваться из окружения: тот, кто шел в первой шеренге атакующих, или тот, кто прятался за спинами других. В этой обстановке все были равны: и генералы, и офицеры, и красноармейцы. Поэтому Леонид Григорьевич и приказал всем находиться в едином строю: и генералам, и красноармейцам. Только так можно было выжить и пробиться к своим.
Кстати, генерал-майор Вайнтрауб, лично вносивший в приказ этот пункт, свидетельствует о том, что там было еще одно предложение, в котором говорилось о том, кто должен быть рядом с командиром полка в момент боя.
Генерал Петровский также довел до сведения командиров, что он вместе с группой командиров штаба корпуса будет следовать совместно с 154-й стрелковой дивизией, которая должна была действовать в направлении Скепня, Губичи. Левее ее, вдоль железной дороги Жлобин — Гомель, должны были идти на прорыв значительно поредевшие в ходе последних боев 66-й и 221-й сп 61-й сд генерал-майора Прищепы. 307-й сп прикрывал отход корпуса с тыла.
Атака была назначена на 3 часа 17 августа 1941 года.
Генерал Б.Г. Вайнтрауб рассказывал:
«Задача дивизии была сложна. На нее возлагалась задача, действуя на главном направлении, с рассветом 17.08 нанести удар в направлении Хальч, Скепня, Губичи, Речица, разгромить противостоящего противника, отбрасывая его за реку Днепр и взаимодействуя с частями 61-й стрелковой дивизии, обеспечить выход из окружения 63-го стрелкового корпуса. В районе Речицы установить связь с частями 3-й армии. При этом следует учесть, что в лесу скопилось большое количество раненых, артиллерии без боеприпасов, обоз, и их тоже нужно было вывести.
Около 13 часов 16 августа Петровский и Фоканов заслушали проект боевого приказа 154-й стрелковой дивизии, разработанный штабом. Решение комдива, отраженное на карте, доложил начальник штаба»{104}.
Остаток дня командиры и бойцы готовились к прорыву. Все, что нельзя было взять с собой из тяжелого вооружения, по приказу командира корпуса уничтожалось на месте. Топливо, оставшееся в баках боевых машин, собрали и залили в несколько танков, которые были на ходу и могли своим огнем поддержать действия пехоты. Таким же образом были заправлены тракторы, служившие тягачами для артиллерийских установок. В отдельную колонну были собраны исправные автомашины, однако бензина было очень мало, да и имевшиеся немногочисленные лесные дороги затрудняли их вывод. Тем не менее но приказу генерала Петровского было решено их не бросать, а постараться, взяв на буксир, вывести из окружения. К тому же кузова машин были до отказа забиты тяжелоранеными, которых к этому времени скопилось около полутора тысяч человек.
Судьбе было так угодно, что именно в этот день Ставка ВГК издала приказ об ответственности военнослужащих за сдачу в плен и оставление врагу оружия под № 270. В приказе отмечалось:
«Не только друзья признают, но и враги наши вынуждены признать, что в нашей освободительной войне с немецко-фашистскими захватчиками части Красной Армии, громадное их большинство, их командиры и комиссары ведут себя безупречно, мужественно, а порой — прямо героически. Даже те части нашей армии, которые случайно оторвались от армии и попали в окружение, сохраняют дух стойкости и мужества, не сдаются в плен, стараются нанести врагу побольше вреда и выходят из окружения. Известно, что отдельные части нашей армии, попав в окружение врага, используют все возможности для того, чтобы нанести врагу поражение и вырваться из окружения».
Дальше приводились удачные действия наших войск, попавших в окружение, умелые действия отдельных командиров и политработников. В частности, отмечались грамотные и мужественные действия заместителя командующего войсками Западного фронта генерал-лейтенанта Болдина, комиссара 8-го механизированного корпуса Н.К. Попеля, командира 406-го сп полковника Иванова, командующего 3-й армией генерал-лейтенанта Кузнецова и члена Военного совета армии армейского комиссара 2-го ранга Бирюкова.
Однако во второй части приказа ряд генералов Красной Армии были абсолютно безосновательно обвинены в пораженческих настроениях. Мало того, на них было повешено клеймо предателей и трусов. В приказе, в частности, говорилось:
«Но мы не можем скрыть и того, что за последнее время имели место несколько позорных фактов сдачи в плен. Отдельные генералы подали плохой пример нашим войскам.
Командующий 28-й армией генерал-лейтенант Качалов, находясь вместе со штабом группы войск в окружении, проявил трусость и сдался в плен немецким фашистам. Штаб группы Качалова из окружения вышел, пробились из окружения части группы Качалова, а генерал-лейтенант Качалов предпочел сдаться в плен, предпочел дезертировать к врагу[40].
Генерал-лейтенант Понеделин (правильно — генерал-майор. — Примеч. автора), командовавший 12-й армией, попав в окружение противника, имел потгую возможность пробиться к своим, как это сделали большинство частей em армии. Но Понеделин не проявил необходимой настойчивости и воли к победе, поддался панике, струсил и сдался в плен врагу, дезертировал к врагу, совершив, таким образом, преступление перед Родиной, как нарушитель военной присяги[41].
Командир 13-го стрелкового корпуса генерал-майор Кириллов, оказавшийся в окружении немецко-фашистских войск, вместо того чтобы выполнить свой долг перед Родиной, организовать вверенные ему части для стойкого отпора противнику и выход из окружения, дезертировал с поля боя и сдался в плен врагу. В результате этого части 13-го стрелкового корпуса были разбиты, а некоторые из них без серьезного сопротивления сдались в плен.
Следует отметить, что при всех указанных выше фактах сдачи в плен врагу члены военных советов армий, командиры, политработники, особоотдельщики, находившиеся в окружении, проявили недопустимую растерянность, позорную трусость и не попытались даже помешать перетрусившим Качаловым, Понеделиным, Кирилловым и другим сдаться в плен врагу.
Эти позорные факты сдачи в плен нашему заклятому врагу свидетельствуют о том, что в рядах Красной Армии, стойко и самоотверженно защищающей от подлых захватчиков свою Советскую Родину, имеются неустойчивые, малодушные, трусливые элементы. И эти трусливые элементы имеются не только среди красноармейцев, но и среди начальствующего состава. Как известно, некоторые командиры и политработники своим поведением на фронте не только не показывают красноармейцам образец смелости, стойкости и любви к Родине, а наоборот — прячутся в щелях, возятся в канцеляриях, не видят и не наблюдают поля боя, а при первых серьезных трудностях в бою пасуют перед врагом, срывают с себя знаки различия, дезертируют с поля боя».
Ставка требовала:
«Командиров и политработников, во время боя срывающих с себя знаки различия и дезертирующих в тыл или сдающихся в плен врагу, считать злостными дезертирами, семьи которых подлежат аресту как семьи нарушивших присягу и предавших свою Родину дезертиров.
