Читаем без скачивания Мистер Ми - Эндрю Круми

Минар кивнул, мысленно представляя себе, как дергается голова Жаклин, из которой сжимающие ее белое горло руки Бертье выдавливают последние остатки жизни.

— А Дидро? Вы знаете кого-нибудь из их компании?

Минар не подозревал, что ему придется выбирать между двумя враждующими сторонами. Как бы не ошибиться.

— Дидро — прекрасный человек, — сказал он, стараясь держаться золотой середины.

— А Д'Аламбер? — спросил Руссо, и Минар кивнул. Тогда Руссо добавил: — Я слышал в деревне, что какие-то друзья Д'Аламбера — может быть, его квартиранты — приехали сюда на лето. Значит, это вы?

— Да, это мы, — с готовностью подтвердил Минар, радуясь, что Жан-Жак сам объяснил их появление в этих краях. — Ферран и Минар к вашим услугам.

Руссо приподнял одну бровь:

— Второго, значит, зовут Ферран? Минар кивнул, потом добавил:

— Но это, разумеется, не наши настоящие имена. По какой-то непонятной причине самый знаменитый писатель на свете начинал терять терпение. Вспомнив, что он ждет рассказа об отце Бертье, а не о Ферране, Минар заговорил об обеде, которым их угостили в обители. Но едва он начал описывать закуску, Руссо, который его уже явно не слушал и хотел переменить тему, устало спросил:

— Вы любите играть в шахматы?

— Ну как же, — ответил Минар, — «Режанс» — мой второй дом. — Это было не совсем так. К тому же, вспомнив, что именно в этом кафе Ферран встретил человека с рукописью, от которой пошли все их беды, добавил: — Впрочем, я предпочитаю «Магри».

— В таком случае, — сказал Руссо, едва подавляя вздох, — почему ваш второй дом не «Магри», а «Режанс»?

Как мы знаем, Минар никогда не был силен в логике. К тому же перед его мысленным взором все еще стояло видение отца Бертье, убивающего Жаклин, и он неважно соображал.

— Когда я сказал, что «Режанс» — мой второй дом, я имел в виду, что мой первый дом — «Магри».

— А как же ваша комната у Д'Аламбера?

Минар все больше запутывался.

— Я там так редко бываю, что не считаю ее своим первым домом.

— И даже третьим? — спросила Тереза, заглянувшая узнать, не надо ли пополнить кувшин. Ее вмешательство в разговор заставило Жан-Жака недовольно нахмуриться.

— Нет, — сказал Минар, — даже не третьим. Третьим, пожалуй, можно считать наш домик в Монморанси, а наша комната у Д'Аламбера вообще не считается.

— Однако живете вы все-таки у Д'Аламбера, — с некоторым раздражением напомнил Руссо.

— Да разве это жизнь? — беззаботно бросил Минар.

— Как это понимать? — спросил Руссо, отсылая Терезу кивком головы.

Минару ничего не оставалось, как продолжать импровизировать:

— Вы же знаете, что за человек Д'Аламбер. Я бы никому не посоветовал жить с ним под одной крышей. А уж жена его…

Руссо недоуменно поскреб в голове.

— У Д'Аламбера нет жены! Неужели вы приняли за жену его приемную мать?.. Или вы хотите сказать, что этот карлик, этот урод, этот крикун наконец нашел себе любовницу?

Нет, Руссо явно не жаловал Д'Аламбера, и Минар пожалел, что хорошо о нем отозвался. Но по крайней мере он пренебрежительно поставил свою предполагаемую комнату в доме Д'Аламбера на третье или даже на четвертое место.

— Честно говоря, я предпочитаю общество Дидро, — сказал он.

Глаза Руссо сузились. Он потер подбородок.

— Извините за откровенность, но вы какой-то странный человек. Ваш друг Ферран похож на вас?

— Даже хуже, — с улыбкой ответил Минар, затем уловил в словах Руссо намек. — Но вы не подумайте, в наших отношениях нет ничего зазорного. Мы оба любим уединенную жизнь, но мы просто друзья. По сути дела, братья.

— У которых разные фамилии?

— Кузены.

— В таком случае прошу меня извинить, — сказал Руссо, вставая со стула. — Мне надо работать. Я с удовольствием побеседовал с вами и желаю вам и вашему кузену приятно провести лето в Монморанси. Тереза проводит вас к выходу.

Минар спустился по лестнице, довольный, что так ловко вывернулся из затруднительного положения. Он даже и словом не обмолвился, что друг Руссо отец Бертье — убийца. Способность Минара говорить об одном, думая совершенно о другом, порой поражала даже его самого, хотя он это делал всю свою жизнь. Но почему Жан-Жак заговорил о шахматах? И Минар крикнул с нижних ступеней лестницы:

— Может, как-нибудь сыграем в шахматы? — В ответ Руссо что-то проворчал. — Я приведу Феррана — он играет гораздо лучше меня.

Распрощавшись с Терезой и выразив сожаление, что ему не придется отведать ее морковного супа, Минар вышел через калитку на улицу и тут же расплакался.

— Бедная Жаклин, — прошептал он, утерев слезы рукавом и пускаясь в обратный путь. Бумаги, которые привели его в такое смятение, все еще щекотали его грудь.

Вернувшись домой, он увидел, что Ферран сидит, уронив голову на стол.

— Боже, он и вас убил! — воскликнул Минар, бросаясь к другу. Тот поднял голову с груды рукописей — он просто заснул за работой.

— Минар, иногда мне кажется, что на земле нет человека глупее вас, — сказал он, когда Минар поделился с ним своей теорией. Но тут Минар достал из-за пазухи потерянные странички рукописи. На них были пятна пота, и Ферран вглядывался в них, держа их на расстоянии вытянутой руки. Однако он был вынужден признать, что это — действительно часть сборника, который Ферран теперь называл «Энциклопедией» Розье.

— Тогда нам остается решить последнюю загадку, — сказал Минар. — Почему Бертье, забрав эти бумаги из комнаты убитой им Жаклин, отдал их Руссо?

Ферран медленно покачал головой.

— Перестаньте думать о загадках. Перед нами стоит только одна задача — переписать «Энциклопедию» Розье. Нам не следует ни на что отвлекаться.

И, заточив новое перо, Ферран вернулся к переписке трактата, излагавшего теорию Розье относительно сельского хозяйства, с того места, на котором заснул. Минар уныло взял из груды бумаг еще одну статью. Ферран поднял глаза от работы и неодобрительно посмотрел на Минаpa. Минар сел на узел, лежавший около двери, и принялся читать. Ферран углубился в работу.

Учитывая слабость Минара в логике, ему, пожалуй, повезло, что в документе, который он читал, описывалось изготовление «механизма умозаключений». Это, насколько мог понять Минар, был хитроумный прибор типа астролябии или часов, но отличающийся и от того, и от другого тем, что вместо цифр на нем были написаны слова и фразы. Минар не смог постичь принцип действия этой машины, так же как и ее назначение, но ему нравилось складывать и переставлять в уме разнообразные отрывки фраз, из которых должно было получиться умозаключение. В статье приводились примеры способности машины делать логические выводы.

Все люди жаждут славы. Человек — не собака. Следовательно, собаки не жаждут славы.

Прославившийся человек счастлив. Собака не может прославиться. Следовательно, счастливое существо не может быть собакой.

Человек — не собака. Некоторые люди не отличаются трусостью. Следовательно, некоторые собаки не отличаются трусостью.

Все люди — животные. У некоторых животных четыре ноги. Следовательно, у некоторых людей четыре ноги.

Минар решил, что «механизм умозаключений» выйдет отличный, если только кто-нибудь сумеет его сконструировать; однако это маловероятно, если только они с Ферраном не перепишут, как взялись, инструкцию. Но Минар знал и то, что Розье, их загадочный патрон, никогда не найдет их в Монморанси. Энциклопедия теперь принадлежит им, и терпеливый труд Феррана, скрип его пера нужны только ему самому. Точно так же, прочитав эту статью, Минар лишь расширил собственный кругозор, и теперь, когда они с другом оказались в сельской местности, у них наконец появится время изучить предметы и дисциплины, в которых они, к своей досаде, совершенно не разбирались.

Он начал заполнять пробелы в своем образовании с логики. Очень внимательно перечитав статью, Минар решил, что понял все, относящееся к силлогизмам во всех их четырех формах и двухстах пятидесяти шести наклонениях. Ему понадобится эта ясность и четкость мышления, если он хочет когда-нибудь забыть свои невзгоды и бедную Жаклин — тоже.

Прошел час. Ферран писал, Минар читал и уже начал ощущать себя докой в этой области. Он легко разобрался с modus ponens или modus tollens, тогда как modus tollendo ponens и modus ponendo tollens немного его озадачили, пока он не понял, что это, в сущности, то же самое, только менее внятно сформулировано. Логика, заключил он, это просто здравый смысл, а здравым смыслом он руководствовался всю жизнь.

Достанется ли когда-нибудь убийце Жаклин по заслугам? Преступника или повесят, или нет, рассуждал Минар, используя правило, которое, как он теперь знал, называется «принцип исключения среднего». Случится или то, или другое; но если убийцу все равно повесят, Минару незачем заботиться о неизбежном торжестве справедливости; если же нет, усилия Минара все равно будут тщетными. Так что ему надо про это забыть и заняться расширением своего образования.