Они говорили о завещании.
— Итак, вы выполнили условия старого графа, милорд, и теперь я могу вручить вам документы, относящиеся к имению, — проговорил Крайтон.
Условия? Что за черт, о чем он толкует?
— Надеюсь, теперь я получил полные и ясные права на все имение?
— Столь же ясные, как погода в день вашей свадьбы, милорд.
У Тео по спине пополз холодок. Она плотнее прижалась к стене.
— Личное состояние покойного лорда Стоунриджа переходит в ваше распоряжение, но по завещанию вы должны создать попечительский фонд для трех остальных девочек Белмонт.
— Это понятно.
— Бумаги у меня с собой, милорд. Вам надо подписаться на нижней строчке. Вот здесь. Благодарю вас… а я засвидетельствую вашу подпись.
— Имение обеспечивает каждой по двадцать тысяч фунтов, — задумчиво сказал Стоунридж. — Солидная сумма.
— Да, милорд, но теперь легко выполнимая для вас, — подтвердил адвокат.
— Вот именно, — продолжил граф. — С таким приданым Кларисса без труда найдет себе мужа, а Эдвард Ферфакс с тем большим энтузиазмом примет Эмили.
Тео стало дурно, руки ее сжались так, что ногти впились в ладони. Она все еще не верила в то, что услышала.
— Теперь о части леди Стоунридж, — продолжал адвокат. — Вероятно, ее светлость должна участвовать в обсуждении этого аспекта, милорд?
— В этом нет ни малейшей необходимости, — резко заявил Стоунридж. — Все, что надо будет знать леди Стоунридж, я объясню ей сам.
Тео охватил неистовый гнев. Это казалось немыслимым.
Как ваш свадебный день… Ясные права, как погода в день вашей свадьбы…
Тео продолжала слушать, как адвокат перечислял статьи, касающиеся ее. Если она переживет мужа, то все остается ей. А когда у нее будут дети, они станут получать ренту с этого состояния. Но Стоунридж должен согласиться на эти условия не по своей щедрости. Эти условия диктовались завещанием ее деда.
Тео послужила Стоунриджу пропуском к наследству, но при этом он принимал на себя наложенные на него старым графом обязательства.
Дед не оставил их, но что он сделал с ней? Что он сделал со своей любимой внучкой? Он связал ее тело и душу с человеком, которого она теперь ненавидела и презирала так, что нельзя было передать словами. Человеком, обманувшим ее, манипулирующим ею, расставившим ловушку и лишившим ее возможности иного выбора в будущем. Своим краснобайством этот Джилбрайт убедил ее мать, что он великодушен, и благороден, и полон великодушных и благородных намерений к семье своей жены.
Но это не было благородством, им руководила лишь жадность.
Онемев, не в силах пошевелиться, Тео дослушала их беседу до конца, хотя все самое главное уже было сказано. Она все поняла. Теперь самое важное — покончить с враньем, с этим унизительным браком, сказать этому лжецу все, что она о нем думает.
Но сквозь гнев она слышала голос Сильвестра из тех дней, обещавший, что она может довериться ему. Все было ложью, и он хладнокровно завладел ею.
Тео тихо выскользнула из своего укрытия, закрыла панель и вернулась в свою комнату, чтобы смыть с рук следы сажи. Она была смертельно бледна, глаза полны боли, острым ножом вонзившейся в ее сердце. Тео привыкла чувствовать себя нужной семье, окружающим, знала, что ее ценят и уважают. А теперь все это втоптано в грязь незнакомцем, который вторгся в ее жизнь и разрушил все, что имело для нее значение.
Глава 14
— Отныне, мистер Крайтон, мы будем встречаться в городе, — проговорил Стоунридж, вставая из-за стола и показывая тем самым, что разговор окончен. — Уведомите меня заранее, и я приеду в контору, чтобы уладить все дела.
Адвокат выглядел расстроенным.
— Я не думал, что окажусь незваным гостем, милорд. Но я всегда приезжал сам… чтобы засвидетельствовать свое почтение…
— Нет-нет. — Сильвестр нетерпеливо взмахнул рукой. — Я ценю вашу любезность, но прошу вас сделать так, как я сказал.
— Да, милорд… конечно, милорд, — бормотал несчастный стряпчий, пока граф нетерпеливо дергал сонетку.
— Подайте повозку мистера Крайтона, Фостер, — приказал граф, когда появился дворецкий.
Итак, никакого обеда. Ему предложили всего лишь рюмку кларета. Несомненно, в Стоунридж-Мэнор многое изменилось, и, надо сказать, не к лучшему, думал рассерженный адвокат, беря шляпу и перчатки со столика в холле.
Граф проводил его до двери и затем вернулся в кабинет, не дожидаясь, пока адвокат Крайтон сядет в свою повозку. Сильвестр понимал, что поступает несколько бесцеремонно, но ему было важно выдворить Крайтона до возвращения Тео.
Он зашел на несколько минут в кабинет, чтобы обдумать ситуацию. Тео, несомненно, рассержена, но теперь, когда опасность миновала и Крайтон больше не свалится как снег на голову, он постарается пригладить взъерошенные перышки графини Стоунридж.
Помнится, он предлагал ей охоту на уток. Генри сообщил, что в Вебстер-Пондз она просто бесподобна. Кроме немногих браконьеров, там никто не охотился, поскольку местечко входило во владения Стоунриджа.
Он двинулся было к двери, но она открылась, и в комнату вошла Тео.
Слова застыли у него на устах. Такой бледной он ее еще никогда не видел, а глаза ее казались двумя бездонными пропастями.
— Итак, милорд, вы все обсудили с мистером Крайтоном? — спросила она бесцветным голосом.
— Извини меня, Тео, — проговорил он, улыбаясь и протягивая ей руку. — Я знаю, что ты привыкла участвовать в этих обсуждениях, но…
— Но сегодня обсуждалось то, что не предназначалось для моих ушей, — перебила она все тем же невыразительным то ном. И, прежде чем он успел ответить, продолжила: — Вы всегда считали, что я — слишком высокая цена за поместье? Мне кажется, здесь никакая цена не была бы слишком высокой.
— Вы подслушивали?
Теперь побледнел он. Какое-то мгновение он пытался осознать весь ужас этого положения.
— Да, — подтвердила Тео, — я подслушивала. Дурная привычка, не правда ли? Но не столь предосудительная, как обман, я полагаю. Интересно, знал ли дедушка, какого жадного, бесчестного человека он соблазнял телом своей внучки?
— Достаточно, Тео!
Он должен овладеть ситуацией, остановить этот разговор до того, как будет произнесено нечто непоправимое.
— Ты должна меня выслушать.
— Выслушать вас? О, я достаточно наслушалась. Если бы я не слушала вас, Стоунридж, я не связала бы себя браком с презренным обманщиком.
— Прекрати сию же минуту!
Когда ее горькие слова, как отравленные стрелы, достигли его сознания, чувство вины возобладало над гневом.
— Мы должны поговорить как разумные люди. Я понимаю, что ты чувствуешь…
