— Мы должны поговорить как разумные люди. Я понимаю, что ты чувствуешь…
— Вы понимаете? — воскликнула Тео с горящими от злости глазами. — Вы отняли у меня все и смеете говорить, что понимаете!
Она больше не в силах была говорить. Со стоном, похожим на рыдание, Тео повернулась и выбежала из комнаты.
Сильвестр стоял как вкопанный. В ушах звенели слова обвинения. В них была ужасная правда, правда прямолинейная, которая не учитывает сложности принятого им решения. Тео рисовала свой мир, не признавая нюансов и волнистых линий.
Надо было заставить ее понять ту роль, которую во всем этом сыграл ее дед. Это он расставил фигуры, а Сильвестр, как и Тео, сам был всего лишь пешкой в этой дьявольской игре.
Чертыхнувшись, Сильвестр принялся мерить комнату шагами. Безжалостные слова Тео заставляли кровь стучать в его висках, голова шла кругом. И следом пришли воспоминания. Он видел бесчестного предателя, который без боя сдался неприятелю. Видел, как убивают его людей, как потерял знамя, как обрек уцелевших страдать во вражеской тюрьме…
Он закрыл глаза, словно бы это помогло не слышать голоса лорда Ферингхэма в военном суде, который даже не пытался скрыть своего презрения. Чего стоили его оправдания, если даже председательствующий не поверил в его невиновность? И все повернулись к нему спиной, когда был оглашен вердикт…
А теперь те же самые обвинения ему бросает собственная жена! И глаза ее горят тем же презрением. Это непереносимо!
Он вышел из кабинета, едва сознавая, что делает.
— Где леди Тео?
Проходивший через холл Фостер остановился, удивленный, услышав отрывистый вопрос. То, что он увидел на лице графа, заставило его, запинаясь, поспешить с ответом.
— Наверху, милорд. Что-нибудь случилось?
Граф не ответил, прошел мимо и стал подниматься по лестнице, шагая через две ступеньки. Фостер почесал в затылке и нахмурился. Сильный стук в дверь нарушил тишину дома. Дворецкий понял, что это стучат в дверь апартаментов графини. Происходило что-то непонятное, и он был в растерянности. Должен ли он вмешаться? Послать под каким-нибудь предлогом горничную к леди Тео? Пойти самому? Он подождал еще немного, но все было тихо. Фостер вернулся в кладовку, где он чистил серебро.
Когда за графом с треском захлопнулась дверь, Тео посмотрела на мужа. Лицо ее было белым.
— Я разве не могу побыть одна в собственной комнате? — проговорила она ледяным тоном. — Я знаю, что дом принадлежит вам, лорд Стоунридж, и глупо ожидать…
— Прекрати, Тео! — приказал он. Взгляд его упал на саквояж, лежащий на кровати. — Что, черт побери, ты делаешь?
— А как вы думаете? — Она вынула из гардероба ночную рубашку и швырнула ее в саквояж. — Я собираюсь перебраться к сестрам и матери. Эту часть поместья вам еще не удалось прибрать к рукам!
Голос Тео звучал глухо от подступивших слез, и она гневно смахнула их с глаз, а затем упаковала щетку для волос и гребешки. Она не смотрела на Сильвестра и не видела выражения его лица.
— Тот дом полностью остался за моей матерью, а вы достаточно трусливы, чтобы посягнуть на жилище беззащитной женщины.
Эти новые оскорбления вызвали у Сильвестра прилив бешеного гнева. Он сдерживался из последних сил.
— Немедленно возьми свои слова обратно, и эти, и все остальные, которые ты сказала мне за последний час.
— Никогда! — бросила в ответ Тео, незаметно меняя стойку и обдумывая план защиты.
Сильвестр подошел к ней с перекошенным лицом. Тео схватила щетку для волос и швырнула в него. Щетка скользнула по плечу графа. Он тут же пригнулся, пытаясь увернуться от последовавшего за ней ботинка, и оказался под настоящим градом летящих в него предметов, в то время как Тео хватала все, что ей попадалось под руку: подушки, книги, обувь, украшения, — и швыряла ему в голову.
— Чертова мегера! — прорычал граф, когда мимо его уха просвистела стеклянная статуэтка и с нежным звоном разбилась о стену.
Граф прыгнул к Тео, изловчился, схватил за талию и оторвал от пола, прежде чем она успела отреагировать.
Потеряв возможность действовать, Тео принялась ругаться с профессионализмом пьяного матроса, и граф понял: то, что он слышал от жены до сего момента, было нежной трелью малиновки на заре.
Тео оказалась прижатой лицом к стене. Руки ее были крепко схвачены за запястья, да еще Сильвестр придавил ее своим телом, так что у нее не осталось никакой возможности двигаться.
— Ну, — проговорил он, тяжело дыша, но решительным тоном. — Возьми обратно каждое свое проклятие.
Она в ответ еще раз грубо выругалась и напрягла каждый свой мускул, проверяя на прочность стену. Почувствовав это движение, граф коленом уперся ей в поясницу.
— Возьми свои слова обратно, Тео, — повторил он теперь уже более мягко, не ослабляя хватки. — Я не отпущу тебя, пока ты этого не сделаешь. Послушай, — проговорил он спокойно. — Твой гнев оправдан… но и я имею право объясниться…
— Вам ли говорить о правах, когда вы отобрали у меня…
— Дай же мне сказать! — крикнул Сильвестр. — Ты знаешь только половину этой истории, Тео.
— Отпустите меня.
Она попыталась вырваться.
— Только когда ты заберешь назад свои оскорбления. Я не потерплю, чтобы кто-либо называл меня трусом.
Сквозь гнев Тео почувствовала в его голосе страшное напряжение и смутно припомнила, что среди прочих бросила ему слово «трусливый». Тео ощущала его горячие руки на своих запястьях, его дыхание у себя на затылке. Казалось, Сильвестр сковал ее всем своим телом, чтобы поглотить ее, как было при их близости, и ее смятение еще больше усилилось.
Сильвестр тоже уловил, что в ней что-то изменилось.
— Надо заканчивать этот спектакль, — сказал он.
И вдруг его близость стала для Тео невыносимой. Она мутила разум, сбивала с толку, гнала прочь мысли о его предательстве. Что же делать?
— Хорошо, — проговорила Тео в отчаянной попытке освободиться. — Хорошо, я беру свои слова обратно. Я не имела права упрекать вас в трусости.
Сильвестр глубоко вздохнул и отпустил ее. Тео взглянула на графа и увидела, что лицо его по-прежнему искажено, глаза налиты кровью и в целом он выглядит как человек, которого ведут на виселицу.
— Теперь давай поговорим.
— Нам не о чем разговаривать. Я не желаю даже находиться в одной комнате с вами!
И, оттолкнув Сильвестра, Тео бросилась к двери. Она уже взялась за ручку, когда ее настиг граф.
— Нет! Так не пойдет.
Он снова захлопнул дверь и навалился на нее всем телом.
— Ты меня выслушаешь, черт побери! — Он смотрел на нее почти с отчаянием, затем на секунду закрыл глаза и потер виски. — Ни тебе, ни мне не уйти от этого разговора.
