скромно, а Алиса внутри заржала.
Может, поэтому у них тут так грязно? Прислугу с собой не привезли?
Лука тем временем брезгливо натянул на руки тонкие замшевые перчатки и начал открывать окно. Затем он отвязал от рамы небольшой полотняный мешочек и протянул ей.
— Вот, это просто устаревшая модификация. Они за окном должны висеть, а то не успеют света набрать за день. Ты, наверное, такие и не видела. Вот у нас, в Эмбере, Солнечные Цветы и никаких проблем с освещением… Что-то не так?
Алиса испугалась, что сейчас что-нибудь брякнет и усиленно закивала. Парень, если и удивился, то вида не подал и предложил заботливо:
— Давай-ка, проверю узел…
Он развязал витой шнур, который перехватывал мешок у горлышка, и Алиса тут же поняла, что в комнате стало светлее. Не слишком сильно, но ощутимо.
— Спа-ас… бо… — пробормотала она ошарашенно.
— Не стоит благодарности! Завяжи его покрепче. Твой, наверное, подтекает просто…
Алиса хотела бы сказать Луке, какой он классный и чудный, и как здорово он разбирается в технике… то есть, в мешочках, но язык ей повиновался плохо. Два дня она с этим мучилась, а так просто оказалось! Но как самой-то догадаться? Господин Рикмор просто… ей пришли на ум пара грубых слов, но она вспомнила старого директора, его шрам через всю шею, и не стала их произносить даже про себя. Разобралась же, в конце концов!
— Спасибо огромное! Ты просто мой спаситель, и так здорово в этом всем разбираешься! Увидимся завтра на парах, — выговорила она наконец все то, что требовалось в данной ситуации от «спасенной принцессы».
— Да ладно, я не специалист, конечно, по световой магии, но глянуть, если что, могу… — Лука говорил вроде бы безразлично, но далеко не так холодно, как всегда.
Счастливая Алиса пошла к себе, прижимая к груди стопку своих учебников и самый обычный в Первом Мире световой мешочек.
* * *
15.12.1953 год.
Первый Мир
Княжество Везувиан
17 лет до начала революции
17:50 (вторник)
Аластер
— Слушай очень внимательно, не отвлекайся. Все, что не поймешь, уточни. Готов?
Аластер кивнул. Его одновременно терзали интерес и волнение, что же придумала Цесаревна? Как бы ее не подвести!
— Хорошо. Через десять минут мы с тобой зайдем в потайной лаз, он находится за этой стеной. Там есть специальные отверстия, через них можно наблюдать за залом, в котором будет проходить церемония Выбора.
— Если честно, я всегда думал, что тебе разрешено на ней присутствовать… это же ты отобрала кандидатов.
— Аластер, не отвлекайся, — сердито шикнула Элизавет. Он тут же поежился, Цесаревна находилась сейчас в совершенно не свойственном ей возбуждении. — Нет, мне нельзя присутствовать на самой церемонии, я просто отобрала кандидатов. Никому нельзя там присутствовать кроме отца и Виктора. Так вот, сейчас мы зайдем в тайный проход и сможем понаблюдать за церемонией. Ты хочешь?
Аластер очень хотел, ему было безумно интересно, но…
— А это ничего, что мы нарушим запрет?
Элизавет усмехнулась:
— Я занимаюсь этим на протяжении ста девяносто шести лет, сегодняшняя вылазка, будет сто девяносто седьмой. Ну так что, ты со мной? Я вовсе не заставляю.
У Аластера на самом деле не было того выбора, о котором она говорила. Он чувствовал, что должен идти, ведь он ее Друг.
— Я с тобой.
— Отлично, тогда слушай. Пока мы будем стоять в туннеле, отец нас не увидит, но может почувствовать. Он обладает силой ощущать присутствие людей и улавливать их мысли. Да не переживай ты так, чего покраснел? Как только ты встанешь у отверстий и увидишь зал, нужно будет отключить все эмоции, воспринимать все происходящее как данность и не иметь собственного мнения. Если ты будешь просто наблюдать за происходящим, отец не сможет тебя почувствовать, но это не так просто. Ты все понял?
Конечно же нет! Она что, издевается? Как можно отключить все эмоции? Это же невозможно! Аластер вздохнул. Он в красках представил, как Император поворачивает к нему голову и так хищно говорит:
«А кто это у нас там спрятался? Выходи, я тебя вижу!»
Потом их казнят путем извлечения потенциальных лет жизни, а господин Гроу будет аплодировать из высокой ложи и восторгаться, с каким изяществом Император это проделал! Лучше ему остаться. Он же подведет Элизавет, он не сможет!
— Элизавет… я… я переживаю, что не справлюсь.
Цесаревна склонилась над ним:
— Мне приятно, что ты переживаешь за меня. Ты не боишься признать свои слабости, и это нормально — недооценивать себя. Ну что, пошли?
Она серьезно?! Он же только что сказал ей, что не справится, но Элизавет уже отодвинула бело-золотой гобелен и принялась ощупывать стену за ним.
— Иди, покарауль пока, чтобы сюда никто не шел.
Аластер послушно поплелся к концу коридора, в котором и располагался секретный лаз. Он надеялся, что сейчас кто-нибудь пройдет мимо, и им с Элизавет придется убраться восвояси. Но, как на зло, никого не было. Что за коридор такой пустынный? Даже слуг не видно!
— Аластер, иди скорее сюда, ты чего там прирос?
Он подошел к гобелену и действительно увидел в стене проход.
— Прошу! — Элизавет показала рукой.
Там было темно и страшно… а еще сыро, и паутина везде… Как же не испачкать свой дорогой третье-серый костюм? А Элизавет — она вообще сегодня в белоснежном платье со шлейфом. Нет, это плохая идея.
Цесаревна подтолкнула Аластера внутрь, зашла за ним следом и закрыла дверь.
— Проходи вперед, не бойся, там много места.
Вокруг что-то шебуршалось, пахло сыростью и затхлостью… каждый шаг Аластер делал наугад и очень боялся оступиться или, еще хуже, прикоснуться рукой к стене! Неужели они всего лишь были внутри такого красивого и величественного Храма?
Ему невольно вспомнилась картина кандидата Ферроу. Храм, прекрасный снаружи, гнил изнутри. Двери открывались со зловонным дыханием и поглощали своих жертв… Тут, в стене, Аластер вживую ощущал это дыхание.
— Стой, —
