Впрочем, каждое свидание заканчивалось тем, что умоляла его привезти ее домой хотя бы до полуночи, а он хотел продлить время свидания с ней. К своему великому прискорбию, Белла видела, что Жак и не думает изменяться: он спешил приветственно приподнять цилиндр при виде едва знакомого или вовсе незнакомого хорошенького женского личика; по-прежнему ему ничего не стоило в присутствии Беллы чмокнуть танцовщицу или хористку.
Однако при всех своих недостатках и легкомыслии Жак был фантастический кавалер, и Белла упивалась его вниманием, млела от искусного ухаживания, от медовых слов и ловких комплиментов. А уж про его искушенность в поцелуях и говорить нечего. Жак продолжал настойчиво зазывать ее в постель — и, странное дело, Белла находила это естественным и возбуждающим. Похоже, теперь она бы даже расстроилась, если бы за весь вечер он ни разу не сделал ей дерзкого предложения.
Она желала Жака все больше и больше. Однако прежний страх связать себя с человеком, мир которого чужд ей, продолжал царить в душе. Снова и снова девушка возвращалась к мысли, которая была палочкой-выручалочкой в потоке ее смятения, — навязчивой идее о ее высоком предназначении спасительницы. Премьера «Калейдоскопа» приближалась с ужасающей скоростью, и соответственно таяли ее шансы спасти певца от гибели.
Во время репетиций Белла смотрела во все глаза и пыталась сообразить, кто же из труппы способен на убийство. В какие-то дни ей чудилось, что убийцей может стать каждый, начиная с директора труппы. В другие дни все актеры казались такими милыми, или безвольными, или глупыми, что среди них не мог находиться ни один с преступными помыслами в душе.
* * *
Словом, Белла ни на йоту не приблизилась к разгадке тайны будущего убийства. Потенциальных подозреваемых хватало. Скажем, обе ведущие певицы — Мария Форчун и Тереза Обрегон — были, видимо, увлечены красавцем тенором. Но едва ли не все хористки были точно так же влюблены в него по уши, и каждая считала его своей собственностью и люто ревновала к другим. А все мужчины в труппе, за вычетом разве что Тоби, смотрели на Жака волками. В особенности Андре Дельгадо и Клод Форчун.
Время от времени накатывали приступы тоски по бабушке, и тогда Белла подолгу изводила себя размышлениями, как бы ей вернуться в свое родное время. Всякий раз, когда труппа тренировалась в темноте с включенным «калейдоскопом», у нее замирало сердце — а вдруг сейчас она перенесется в конец двадцатого века к любимой бабушке!.. Однако ничего подобного не случалось. Она жила вне малейшей связи со своей истинной эпохой, будто застряла в Новом Орлеане 1896 года навечно, без всякой надежды на возвращение.
А между тем бабушкино здоровье очень хрупко. Что, если Изабелла умрет, не успев повидать внучку?
Белла по-прежнему терзалась из-за двух несовместимых желаний: вернуться к бабушке и спасти Жака, Она бы растерялась и запаниковала, если бы ее вдруг спросили напрямую, чего она больше хочет: отправиться в свою эпоху или остаться тут и пробовать строить новую жизнь в девятнадцатом веке? Не приведи Господь решать этот вопрос самостоятельно! Она с ума сойдет!..
Подобные размышления приводили Беллу в смятение и наполняли ее сознание болезненным чувством вины: в мыслях она то предавала Жака и удирала к бабушке, то предавала бабушку и оставалась с Жаком — и оба варианта оставляли ее с нехорошим осадком в душе. Еженощно, молясь перед сном, девушка умоляла: Господи, оставь решение за собой! Не дай выбирать между жизнью Жака и бабушки!
Жак закончил петь и поклонился под аплодисменты артистов, сидевших в зале. Кланяясь, он подмигнул Белле. Как всегда, девушка испытала легкое приятное волнение — самолюбию льстил каждый очередной знак его внимания.
Из-за кулис с видом примадонны выплыла Мария Форчун. Она направилась прямиком к Жаку, нежно взяла тенора за руку и стала рассыпаться в комплиментах. При виде вызывающего кокетства жены на лице Клода Форчуна, сидевшего с кислой миной в зале, появилось выражение вселенской скорби. Он вскочил, быстро поднялся на сцену и буквально силком утащил Марию за кулисы. На смену ей выпорхнула стайка хихикающих хористок, желающих пофлиртовать с Жаком.
Белла тихонько застонала. Как уберечь Жака от такого количества алчных конкуренток? Она понимала, что Жак флиртует со своей смертью, однако не знала, что делать. Она видела, как он старается выглянуть из-за спин девиц и найти в зале Беллу, но ей было наплевать. С нее хватит!
Девушка порывисто встала и, возмущенная, отправилась за кулисы. Самое время взять реквизит для номера «Ее бы лучше пожалеть, чем упрекать».
За кулисами, неподалеку от сцены, Тоби кинулся к ней со всех ног — с улыбкой от уха до уха.
— Привет, Белла. Как репетиция?
Провожая взглядом Андре Дельгадо и Терезу Обрегон, которые пошли на сцену репетировать свой дуэт, Белла взъерошила волосы мальчика. За последнюю неделю они стали большими друзьями.
— Все идет отлично. А как у тебя дома?
Тоби передернул худыми плечиками, и его лицо сколько напряглось.
— Да все то же. Похоже, мама и папа даже не вспоминают о моем существовании.
Белла вздохнула.
— Я знаю, они любят тебя, Тоби. Просто работа в театре требует от человека полной самоотдачи. Я это помню по своим родителям — опера съедала все их время.
Мальчик молчал потупившись. Тут со стороны сцены раздался громкий сердитый женский голос и отвлек внимание Беллы от Тоби. Она только ахнула, когда на ее глазах Тереза Обрегон влепила звонкую пощечину Андре Дельгадо. Баритон схватился за щеку, а певица продолжала кричать на него, агрессивно жестикулируя.
— Ты только полюбуйся, Тоби! — воскликну Белла.
— Похоже, Андре хочет вернуть Терезу, — прошептал мальчик.
Белла изумленно уставилась на него. В глазах она заметила шаловливый огонек.
— Разве ты знал, что они… э-э… дружили когда — то?
— Он скорчил смешную гримасу:
— Да кто ж в театре этого не знает, Белла!
Девушка рассмеялась.
Тоби с видом заговорщика сообщил громким шепотом;
— Последнее время Андре то и дело норовит поцеловать Терезу, а она ему всякий раз дает пощечину. Такая потеха!
Белла взглянула на сорванца с родительской строгостью:
— Тоби, да ты, никак, подглядываешь за ними?
Он обиженно хмыкнул:
— Ха! Все это видят. Андре повадился приставать к Терезе даже во время репетиции, на виду у всех.
Наблюдая за парой на сцене, Белла не могла не согласиться с Тоби. Тереза честила баритона последними словами, а тот униженно просил прощения, и оба не обращали внимания на Этьена, возмущенного тем, что репетиция останавливается из-за всякой ерунды.
