Розалинда вздрогнула и, отступив, медленно повернулась к нему лицом, прогоняя остатки опьянения.
– Шнуровка начинается вовсе не здесь. – Ее глаза сверкнули, словно изумруды.
– Да, конечно. Я на мгновение заблудился.
Она повернулась и на сей раз сама приподняла волосы. Подавляя желание прижаться губами к тому месту, где только что были его руки, Дрейк быстро развязал кожаный шнурок, стягивавший ее лиф.
Ослабив шнуровку, он увидел затрепетавшую жилку на ее шее, но, судорожно вздохнув, проигнорировал напрягшуюся плоть в паху.
– Ну вот, – сказал он и заглянул Розалинде в лицо. Лучше бы он этого не делал! Ее влажные губы были приоткрыты, взгляд блуждал. Грудь, уже не стянутая лифом, взволнованно вздымалась. – Что-нибудь еще?
– Нет, пока все, – отозвалась она необычайно высоким голосом и с трудом улыбнулась. – Почему бы тебе не подождать минуту снаружи? Я сейчас выйду.
Он вышел, обрадовавшись, что избавился от неожиданного искушения. Господи, как ему хотелось сорвать с нее одежду и овладеть ею прямо там, на полу!
Через несколько минут дверь открылась, и она с улыбкой спросила:
– Ну, что скажешь?
Дрейк чуть не рассмеялся, увидев очень плохую фальшивую бороду на ее лице. Но смех его замер на губах, едва он окинул взглядом рубашку, обтягивающую ее грудь.
Материал был недостаточно плотным, чтобы скрыть розовые соски, проглядывавшие сквозь белый шелк. Рубашка была заправлена в синие венецианские панталоны, плотно облегавшие ее бедра. Широко расставив ноги и уперев руки в бока, она выглядела одновременно и стройной и пышной.
– Ну, так что ты думаешь? – Ее глаза гордо сверкнули.
– Думаю, что никогда не видел мужчины, который так чертовски хорошо смотрелся бы в рубашке и панталонах.
Она нахмурилась:
– Я не ставила задачу выглядеть хорошо.
– Действительно. И если я когда-нибудь увижу тебя в подобном наряде за пределами этого дома, то непременно отшлепаю.
Она только отмахнулась:
– Можешь не волноваться. Я всегда надеваю сверху накидку. А теперь иди. Нельзя, чтобы нас видели вместе. Я буду через минуту.
Дрейк неохотно двинулся к лошади, а через несколько мгновений, когда она догнала его, с удивлением отметил, что костюм действительно ее преобразил. Из-под капюшона на голове виднелись только борода и очки, ее было не узнать. Когда же она вскочила в седло позади него без всякой помощи, он восхищенно хмыкнул.
– В мире немного женщин, подобных тебе, Розалинда Карбери, – произнес он и добавил: – И слава Богу!
Они поскакали к городу и въехали в него через Ньюгейт, когда солнце уже садилось. Всю дорогу он пытался не обращать внимания на жар ее тела, ибо она по-хозяйски обхватила руками его талию, словно они целую вечность ездили таким образом. Проехав через Уэст-Чип, они оказались у маленького проулка неподалеку от Ломбард-стрит и оставили лошадь в кузнице, на углу.
Дрейк огляделся в ожидании неприятностей. Но на мостовой не блестела кровь, поблизости не оказалось пивных, из которых вываливались бы, размахивая кулаками, пьяные водовозы и кожевники, не наблюдалось и шпионов. Он увидел лишь старуху, выливавшую ведро с помоями, и извилистую улочку, уходившую в темноту. Похоже, пока они в безопасности. – Где мы? – прошептал он.
Она сдула прядку парика, упавшую ей на глаза, и, прищурившись, посмотрела на него. Ее щеки раскраснелись от долгой езды, губы повлажнели в предвкушении приключений. Он улыбнулся. Проклятие, она желанна даже в этом нелепом костюме, под десятью фунтами одежды! О, как ему хочется сжать ее в объятиях!
Нет, нельзя. Они решили пожениться. А это значит, что в ее объятиях забыться ему не суждено. Он возьмет сегодня девчонку без имени, найдет утешение с той, которая ничего не просит взамен, только несколько монет. Он сделает все что угодно, лишь бы это удержало его от объятий Розалинды Прелестной, завораживающей Розалинды.
Как странно! Дрейк целую вечность ждал таких вот с ней отношений: беззлобные насмешки и дружеская пикировка. Он, циник, искал что-то человеческое в ее холодном сердце, а теперь, когда это сердце раскрылось ему навстречу, когда она сошла со своего пьедестала, он вдруг испугался. Интересно, а хотел бы он Розалинду, если бы она была доступна? И хотел бы ее на следующее утро и потом, каждый день до конца жизни? Или же он просто жаждал недостижимого? Разумеется, переспать с ней – не значит найти путь к ее сердцу. Даже если бы ему и удалось соблазнить Розалинду, она непременно нашла бы способ напомнить о своем превосходстве. Может, разрешить ей быть сверху, когда они займутся любовью?
– Почему ты так на меня смотришь? – спросила она. Казалось, ее больше тревожит его мрачный вид, нежели вероятность быть убитой или ограбленной.
– Как «так»?
– У тебя такой странный взгляд. Глаза… как бы затуманены Непривычно. Правда, Дрейк, не смотри на меня так.
– Да упаси меня Господи вообще на тебя смотреть. Ну и где же мы, черт побери?
– Неподалеку отсюда дом этого пуританина. Я знаю эту улицу почти так же хорошо, как и свою собственную, – напряженно сказала она.
– Нашу собственную, – поправил он.
– Не пререкайся, а не то привлечешь внимание, и мы увидим перед носом острие шпаги.
Дрейк коснулся эфеса шпаги, висевшей у него на боку:
– Я-то всегда начеку. Это тебе нужно беспокоиться.
– Неужели? – Она хитро ухмыльнулась и, откинув накидку, показала сверкающую рукоятку пистолета, заткнутого за пояс.
– Боже праведный, Розалинда, тебе нельзя носить с собой эту штуку! Ведь ее могут применить против тебя.
Она добродушно усмехнулась:
– Надеюсь, ты не будешь одним из тех деспотичных мужей, без которых жены не вправе и шагу ступить?
– Давай поговорим о нашей женитьбе в другой раз. Мне что-то не по себе. Здесь слишком тихо.
– Нам в эту сторону, – сказала Розалинда. – Спокойно иди вперед, а потом, когда мы пройдем дом с ободранной штукатуркой, поверни в узкий проулок направо. Там и стоит дом Святой Простоты.
Издалека до них донеслись предупреждающие крики охраны у Олдгейта. Дрейк напряженно замер, потом схватил Розалинду за руку.
– Надо поторапливаться. Городские ворота скоро закроются.
– Да, конечно.
Они двинулись по улице, обходя лужи с помоями, вылитыми прямо на мостовую. Дойдя до дома Святой Простоты, оба разглядели в окно, как кто-то зажег свечу Пламя осветило изможденное лицо самого радикального в Англии пуританина. Дрейк тихонько сжал плечо Розалинды, чтобы она подтвердила личность этого человека. Не произнося ни слова, та быстро кивнула.
– Ваш план хорош. – Низкий голос пуританина задрожал на ветру. – Но стоит ли привлекать к этому актеров? Это же обезьяны, исчадия ада, клоуны, и они погубят город своими низменными и безбожными представлениями. Я их не терплю.
