сомнениям себя остановить. Не позволяла вспомнить о том, что Скриптум стоило передать в Ковен, а не использовать, не думала о тех редких сказках, в которых фамильяры представали искусными трикстерами, а не помощниками. Тадди подарил мне чудо. Это чудо просило меня верить. «Что ж, значит я буду верить».
Несколько мгновений ничего не происходило, а затем губы статуи сложились в по-матерински добрую улыбку, и фамильяр в моих руках растаял.
– Нет! Нет, пожалуйста, верни его! Пожалуйста, я не хочу снова оставаться одна! Пожалуйста! – Из груди вырвался крик, а следом магия поглотила святилище.
Ноги оторвались от земли против моей воли. Руки раскинулись в стороны. Вокруг бушевала сила цвета луны и звёзд. Энергия проникала сквозь меня и завязывалась на сердце незримыми узлами. Мой фамильяр был рядом – я чувствовала это. Он был за мной. Передо мной. Везде. Мы были едины.
Я принимаю вашу связь.
Голос, прозвучавший в святилище, нельзя было описать понятными человеку словами.
– Спасибо, – я с трудом выдавила из себя благодарность, всё ещё дрожа от потока силы.
И после этого свет магии погас.
Кот, свернувшись уютным клубочком, лежал у меня на руках. На его морде красовалось хитрое и довольное выражение.
– Всё получилось? – со страхом спросила я.
– Ты всё сделала идеально! Мы связаны на всю твою жизнь, моя ведьма.
– Мой фамильяр…
Кот лизнул меня в щёку шершавым языком – я почувствовала прилив неконтролируемой нежности к этому созданию.
– Дай мне имя, – тихо попросил он.
Из головы тут же вылетели все знакомые имена.
– Хм… А какие тебе нравятся?
Фамильяр задумчиво склонил голову.
– Что-нибудь легендарное, геройское.
– Никаких Пушистиков?
– Не испытывай меня, ведьма!
Я не смогла сдержать смеха от его наигранного гнева.
– Хорошо. Как насчёт имени…
Осмотрев кота и обратив особое внимание на его большие округлые глаза, я провела самую нелогичную параллель, которая только могла прийти в голову: сравнила их с круглым столом. «Ну а что? Рыцари Круглого стола – это вполне по-геройски…»
– Может, Персиваль?
Кот несколько раз махнул хвостом, а затем ответил:
– Мне нравится.
Я выдохнула с немного ехидным облегчением.
– А я уж приготовила целый список на выбор.
– У меня давно не было никакого имени. Честно говоря, сейчас я рад любому, – серьёзно ответил кот.
– Я рада, что мы теперь будем вместе, Персиваль.
– И я рад, Эстер.
От выплеска силы на меня накатила такая усталость, что я готова была заснуть прямо там – в святилище.
– Ведьма, ты чего? – Кот с тревогой поднялся на задние лапы, упираясь передними мне в колени.
– Спать хочется…
– Ну так пошли баиньки! – промурчал он, подталкивая меня обратно к лестнице. – Пойдём, моя хорошая, только тут не надо засыпать, лучше в кроватке.
Я не помнила, как мы добрались до моей комнаты, не помнила, как отложила с кровати дневник Тадди.
В памяти осталось только тепло, которое окутало меня, когда Персиваль свернулся в клубочек на подушке рядом с моей головой.
«Я больше не одна», – поняла я.
– Я с тобой, – подтвердил мои мысли фамильяр. – Я с тобой…
РИЧАРД
Той ночью, вернувшись домой из Ордена, я, не раздеваясь, налил себе стакан виски и сел на заваленную бумагами кушетку. Испорченное ещё в палаццо пальто пахло отвратительно. Хотелось скинуть его и немедленно потребовать камердинера наполнить ванну, но сил не было ни на то ни на другое.
Нужно было подумать об инквизиторе Рикардо, о новых отчётах о произошедшем, которые мне предстояло подать утром, но в мыслях была только ведьма.
Разумеется, я знал, что она вернулась в Венецию ещё тридцатого октября. Знал, какой номер был присвоен дирижаблю, заказанному треклятым Ковеном. А ещё я почти гордился собой, ведь в тот день мне удалось остановить себя и не побежать на пристань, чтобы увидеть её, как всегда, издалека, как всегда, тайно.
Я был уверен, что победил в своих мыслях заразу под именем Эстер Кроу. «Но она же ведьма. Они не отпускают так просто свои жертвы». Она сама явилась, чтобы терзать мою душу, сама полезла в дела Ордена, едва не сорвав операцию с поэтом.
«Когда всё это началось, когда она околдовала меня?.. Семь лет назад? Шесть?» Точной даты я вспомнить не мог, но комната уже расплывалась перед глазами, превращаясь в безлюдную венецианскую подворотню.
149 (или 148) год от Зимнего Совета, 1884 (или 1883) год от Рождества Первозданного
– Пом… Пом-могите… – жалобный стон, полный боли, звучал из темноты подворотни.
Я видел женщину в изодранном исподнем – куртизанку. Первым порывом было помочь, но слова наставников церковным колоколом ворвались в память: «Да не сделай шагу, да не протяни руку, да не заговори с распутницей…» Указания высокопарными словами на самом деле были прямым приказом, нарушение которого строго каралось. Я шёл к сану верховного инквизитора. Мне нельзя было оступаться, нельзя было приближаться к страдавшей женщине, но и уйти я не мог, потому просто стоял, укрытый тенями, пока не услышал шаги.
Молодая рыжеволосая девушка упала на колени рядом с несчастной.
– Что… Что случилось? Вы чувствуете все части тела? Вы…
Я плохо видел её лицо, но голос показался странно знакомым.
– Qui! Aiuto![36] – крикнула она.
С другого конца переулка в подворотню заглянул карабинер. Девушка что-то сказала ему, но я слышал лишь отвратительный гогот и циничные слова ублюдка:
– Брось эту puttana. Ей же лучше подохнуть так, чем от дурных болячек.
– Да как вы смеете! – воскликнула незнакомка.
– Дело твоё. Не подхвати от неё чего, – карабинер снова засмеялся и, весело насвистывая, пошёл прочь.
«Я ничем не лучше него». Но приказ был приказом, и я продолжал стоять на месте, пока молоденькая девчонка пыталась помочь женщине, от которой отвернулись сразу два защитника Венеции.
Не сдержавшись, я вновь взглянул в переулок. Темноту ночи осветила магия. Девушка, чьи глаза теперь сияли, держала распутницу за руку и что-то шептала.
«Ведьма!» Я стоял слишком близко и почувствовал тепло магии, коснувшееся лица. Оно было… нежным. «Нет! Не тронь меня». Я не знал, что за колдовство творила ведьма, не слышал, что она говорила той женщине, но с ужасом понимал, что прикосновение её силы было приятным, дарящим спокойствие. «Околдовала?..»
Когда ведьма помогла распутнице подняться на ноги и вывела в переулок у подворотни, лунный свет показал её лицо. «Не может быть!»
Она изменилась: детская пухлость щёк теперь была изящными чертами, глаза, в которых в последний раз я видел слёзы непонимания, теперь были полны сострадания. Я помнил её имя. Эстер Кроу. Тогда мне эта фамилия
