Как они найдут нас?
— У них есть видео того, как мы входим в лес, — ответил я. — По крайней мере, они будут знать, по какой тропе мы пошли. Они решат, что мы пошли по направлению, указанному одной из стрелочек. Будет несложно найти нас.
— А что с Нилом? — напомнила Мел.
Все поглядели в его сторону. Он лежал с закрытыми глазами. Можно было подумать, что он спит, если бы не плотно сжатые губы.
— Он в любом случае не может идти, — резонно заметил Джон Скотт. — Пускай лучше отдыхает.
— Когда же они придут? — задумалась Нина. — Вечером?
Я покачал головой.
— Осталась всего пара часов до заката. Пока они организуют все, будет уже темно. Я думаю, они начнут нас искать только завтра утром.
— Я не смогу провести еще одну ночь в этом лесу. — Мел скрестила руки на груди. — Мне кажется, тут… тут что-то есть…
— Что? — воскликнул Джон Скотт.
— Что-то странное.
— Странное? — переспросил я.
— Я не знаю. — Мел была явно не в своей тарелке.
— Призраки, — ответила за нее Нина.
— Вы, черт возьми, издеваетесь?! — воскликнул Джон Скотт.
— Тогда куда пропали наши телефоны?
— Бен… — начал я.
— Это неправда, — твердо заявила Нина. — И ты это знаешь.
Джон Скотт расхохотался.
— Значит, вы, девочки, потеряли их?
— Джон, это не смешно, — оборвала его Мел.
— Вы ужастиков пересмотрели.
— Наши телефоны пропали. Красная лента пропала.
— Мы не можем сказать, что она пропала.
— Зачем Бену прятать их? — настаивала Мел. — Это не имеет смысла.
— А привидению зачем?
— Потому что оно не хочет, чтобы мы отсюда выбрались.
— И правда, — ухмыльнулся Джон Скотт. — Наверное, и Бен не сам повесился. Наверное, привидение вселилось в него и заставило это сделать.
Повисло молчание, и в этой тишине я почти расслышал, как Нина и Мел мысленно подтвердили слова Джона.
— Да чтоб вас! — выругался Джон Скотт. — Томо, ты в это веришь?
— В призрака-убийцу?
— Ага.
— Не, чувак.
— Итос?
— Я не хочу ничего отметать, — ответил я, не желая становиться на сторону Джона.
— Но вы что, хотите провести тут еще одну ночь?
— Это лучше, чем бесцельно скитаться по лесу. Нам надо беречь силы. — Я пожал плечами. Мне было не по себе от того, какой оборот принял разговор. — Это всего лишь еще одна ночь. Мел, если тебе очень страшно, тогда я, Джон Скотт и Томо будем по очереди дежурить. Нас шестеро. Все будет в порядке.
Во взгляде Мел читалось то, о чем она думала, но не решалась произнести вслух: шесть человек или шесть сотен — для призрака не имеет значения.
— Сейчас еще светло, — не сдавалась она. — Вы постоянно говорите, что, вероятно, мы пошли не туда. Но если мы шли туда, куда надо, тогда мы имеем шанс отсюда выбраться до заката.
— Что ты хочешь? — спросил я. — Чтобы мы проголосовали?
Джон Скотт поднял руку:
— Я за то, чтобы оставаться.
Томо тоже проголосовал за это. Секунду подумав, Нина присоединилась к ним.
Мел смотрела на меня, с раздражением и вместе с тем с мольбой.
— Уже все равно, как я проголосую. Тут уже трое против одного.
— А Нил?
— Он не может голосовать.
— Почему?
— Он едва может передвигаться.
— Он захочет отсюда убраться. Я знаю, что захочет. Ему нужна помощь.
— Эй, полегче, — возмутился Джон Скотт. — Итос, голосуй уже.
— Прости, Мел, — решился я. — Но мне кажется, что нам лучше остаться.
Она поглядела на меня, а потом поспешно отвернулась, пряча слезы.
23
Тени выползли из своих дневных убежищ, превращая и без того кривые стволы деревьев в призрачных монстров из страшной сказки. Серые краски сгустились и стали черными, черные обратились в космические сгустки. Ночь подкрадывалась тихо и бесшумно, как вор. Если кто-то скажет вам, что не боится темноты, то этот человек просто никогда не проводил ночь в Аокигахара Дзюкаи. Не имеет значения, насколько человек силен духом и храбр — в этом лесу есть что-то такое, что просачивается в самые дальние уголки подсознания и пробуждает первобытные доисторические страхи.
Мы поставили палатки, а потом, чтобы было чем поддерживать костер, провели остаток дня, собирая дрова. Затем расселись кружком вокруг метрового пламени. Все было как в прошлую ночь, — за исключением того, что у нас не осталось ни воды, ни пищи и один из нас был мертв.
Атмосфера казалась гнетущей. Все молчали. Никому ничего не хотелось делать. Мы сидели и чего-то ждали: то ли чудесного появления полиции, то ли того, что сон наконец свалит нас. Я хотел было что-нибудь рассказать, чтобы поднять настроение, но не нашел подходящей темы.
У меня сосало под ложечкой от тревоги и голода. Во рту пересохло, все тело болело, временами кружилась голова.
Я взглянул на Нила. Он по-прежнему лежал с отрешенным видом в некотором отдалении от остальных. Теперь он или валялся так, согнувшись в три погибели, или блевал и испражнялся. Нил с трудом находил в себе силы чтобы встать и отойти в кусты. Но он не удалялся от лагеря больше, чем на десяток метров. Его неумолчные стенания и постоянные визиты в лес начинали действовать мне на нервы. Я понимал, что Нил не в силах ничего с собой поделать, но нервы и угрюмое настроение брали свое. К тому же то, что Нил так некстати умудрился отравиться, выглядело практически надругательством над смертью Бена.
Раздражен был не только я. В неверном свете костра я замечал, как все бросают на Нила неприязненные взгляды.
Чувствуя вину за подобные мысли, я решил проведать его. Нил лежал на боку, спиной ко мне. На лице капельки пота, рубашка тоже наверняка вся мокрая, хотя ее не было видно. Нил лежал в спальном мешке, затянув его у шеи. Торчала лишь голова, так что он был похож на гусеницу в коконе.
— Нил! — Я присел возле него. — Это я, Итан.
Он не ответил, я не был уверен, что он даже узнал меня. Я прикоснулся тыльной стороной ладони к его лбу. Нил буквально горел.
— Как себя чувствуешь? — Это был глупый вопрос. Но что еще я мог у него спросить? «У тебя готово завещание? Что мне передать Каори?»
Я не считал, что Нил в смертельной опасности. Он заболел сегодня. За ночь симптомы должны ослабнуть. В противном случае завтра полиция доставит его в госпиталь.
А если симптомы не ослабнут, спросил я себя, если полиция не придет, что тогда? Тогда, сказал я себе, Нил действительно окажется на волосок от гибели. Он умрет прямо здесь, в этом лесу, изможденный и воняющий, умрет
