правда в том, что, как бы сильно я ни хотел, я никогда не смогу ее ненавидеть. Для меня это невозможно.
— Я не ненавижу тебя, детка, — шепчу я. — Я просто ненавижу то, что меня было недостаточно.
Но она ничего этого не слышит, потому что крепко спит.
Я осторожно встаю и натягиваю на нее одеяло, прижимаюсь губами к ее лбу и на секунду задерживаюсь там.
Когда я возвращаюсь вниз, то понимаю, что совсем забыл про ее подругу. Она стоит у двери, выглядит неловко и одновременно заинтригованно.
— Черт, — ворчу я. — Тебе, наверное, тоже нужно где-то переночевать, да?
Она кивает, и я жестом приглашаю ее следовать за мной. Я веду ее в комнату для гостей, где я планировал спать сегодня, но все в порядке. Последние несколько ночей я спал на диване, пока Девин была здесь. Еще одна ночь меня не убьет.
Я открываю дверь и включаю свет. — Вот, пожалуйста. Лейкин в комнате прямо у лестницы.
— Спасибо, — говорит она мне, проводя рукой по кровати. — Знаешь, если хочешь, ты можешь присоединиться ко мне здесь.
Ради всего святого. Либо эта девчонка совершенно ничего обо мне не знает, либо она самая худшая подруга на свете. Честно говоря, я бы предпочел не знать.
— Со мной все в порядке, — говорю я ей. — Хорошей ночи.
Она выглядит разочарованной, но мне наплевать. Кто, черт возьми, приходит в дом к парню, которого никогда не видела, говорит с ним не больше двух слов, а потом пытается затащить его в постель? Я имею в виду, что если бы существовал знак, предупреждающий о возможных венерических заболеваниях, то это был бы именно он.
Я закрываю за собой дверь и закатываю глаза.
Отличная у тебя соседка, Лей.
Все, чего я хотел, — это прийти домой и лечь спать. Вот и все. Я просто хотел спокойной ночи, когда я мог бы закрыть глаза и не обращать внимания на все то, что постоянно мучает меня до утра. Но пока я лежу на диване, зная, что Лейкин спит в нашей общей постели, впервые после ее отъезда, мой мозг не отключается достаточно долго, чтобы я мог отвлечься.
Всю ночь я метался туда-сюда между попытками заснуть и отказом от них. Что я действительно хочу сделать, так это подняться наверх и лечь в постель рядом с Лейкин, но я не могу. Я не позволю себе. Это просто жестоко — не говоря уже о том, что я даю ей ложную надежду, а я и так уже достаточно натворил в последнее время.
Поэтому я не делаю этого.
Темнота сменяется светом, солнце встает вдали, и я понимаю, что засыпать уже бессмысленно. Я могу пойти к Кэму, чтобы начать пораньше. Но я не хочу, чтобы Лейкин подумала, что я сбежал, потому что она была здесь.
Я иду на кухню, беру ручку и вырываю листок бумаги из блокнота. Я мог бы воспользоваться ее примером и написать об этом на обратной стороне священного воспоминания, но решаю не делать этого. Удивительно, но маленький листок бумаги прекрасно работает.
Кто бы мог подумать?
Подняв записку наверх, я тихо захожу в комнату и оставляю ее на тумбочке. Она лежит на боку, обняв мою подушку, словно ей нужно что-то для объятий. Я не могу смотреть на нее в этой постели и не думать о всех тех ночах, которые мы проводили в ней — любили друг друга так, как только могли. Когда она засыпала просто потому, что была слишком измотана сексом, чтобы этого не сделать.
Но это та самая кровать, из которой она выскользнула, когда я спал рядом с ней.
Та самая кровать, в которой она оставила меня, выходя за дверь.
С этим воспоминанием в голове я заставляю себя смотреть в сторону и ухожу из комнаты. Так будет лучше для нас обоих. Безопаснее.
Я полностью ожидал, что Кэм будет в спортзале. Обычно он бывает там каждое утро к пяти. Поэтому представьте мое удивление, когда, приехав туда, я понял, что его джипа нет на стоянке. Вместо этого я обнаружил его возле его дома. А когда я открыл дверь своим ключом, он еще крепко спал в своей постели…
И Мали была рядом с ним.
Я закатил глаза. Наблюдать за ними двумя — все равно что наблюдать за каруселью, которая никак не может остановиться. Это происходит не постоянно, но время от времени они все-таки спят вместе. А на следующий день оба ведут себя так, будто ничего не произошло.
Я не могу сказать, сколько раз я заставал их в таком состоянии, и это не становится менее утомительным. У меня от них голова кружится еще больше, чем у Лейкин вчера вечером.
Иду на кухню, открываю шкафчик под раковиной и нахожу именно то, что искала. Я возвращаюсь в спальню Кэма, стараясь не шуметь. Затем я поднимаю рупор и нажимаю на кнопку.
Неприятный звук пронзает воздух, и они оба просыпаются, ругаясь. Кэм, привыкший к моему дерьму, швыряет мне в голову подушку, а Мали стонет и отмахивается от меня. Она встает с кровати, надевает одну из футболок Кэма и пару его боксеров и вырывает у меня из рук рупор. К счастью, я знаю, чего от нее ожидать, и успеваю заслониться, прежде чем она успевает ударить меня по яйцам.
— Опять? — спрашиваю я, когда она возвращается в постель. — Серьезно?
— Уходи! — ворчит Кэм, перекидывая руку через Мали и пытаясь притянуть ее обратно.
— Я бы с радостью, но мы должны найти хакера, помнишь?
Он вжимается лицом в матрас и жалобно стонет. Проходит минута, но он, наконец, скатывается с кровати и идет в ванную, чтобы собраться. Я стою в дверях и просто качаю головой в сторону Мали, чтобы она поняла, что я ее осуждаю.
— Отвали, мистер «Секс в кладовке».
Я не могу удержаться от смеха. — Хорошо сыграно.
Она гордо ухмыляется. — Хейс, ноль. Мали — семьдесят два.
Это не очень похоже на точные цифры, но я не удивлюсь, если так оно и есть.
Кэм возвращается и уже не так похож на зомби, когда подходит к месту, где сидит Мали. Он наклоняется и целует ее в макушку, и я не упускаю из виду, как розовеют от этого ее щеки.
Бросив на нее последний взгляд, я выхожу вслед за Кэмом за дверь. Мы спускаемся по лестнице, и я уже
