Поднялся я, потянулся. Лицо протер ладонью. Так. Водные процедуры бы, а потом уже принимать, но раз рвутся, то видимо по дороге и поговорим, чего там кому надо. Гермоген значит прислал. Видимо Шуйский в себя пришел. Дело хорошее, живой, значит передача власти будет осуществляться не от трупа, уже хорошо. Но говорить с ним будет непросто. Он же верит, что он Царь.
А еще у меня куча пленных, которых допрашивать надо, бойцы мои уже должны были выступить и производить аресты. Чершенский во главе. Он же вчера ночью не бегал и саблей лихо не орудовал. У него иная задача была. Работает уже, как иначе-то. Человек он проверенный.
Как был в исподнем, двинулся к дверям.
Караул подтянулся.
— Доброго утра, господарь, мы не будили, велено не было.
— Молодцы.
Это были уже иные люди. Ночью произошла смена, скорее всего под утро. Эх, устава нет. Все это не организовано и не выведено в абсолют. Всем этим тоже придется заниматься, когда Смуте конец положу. Столько дел. Здесь ляхов разбить — сложно, а вот что потом, голова кругом точно пойдет. И без верных людей — не справиться.
Вышел я на двор. Прохладно было. Рассвело совсем недавно.
Абдулла прямо у двери спорил с каким-то служкой. Услышав что я иду, выдал негодующе…
— У… Разбудили…
Татарин выглядел несколько помято. Явно не выспался и был в нехорошем расположении духа. Напротив него на ступенях замер согбенного вида мужичок в монашеских одеждах. Увидев меня, он поклонился, коснувшись рукой дерева, на котором стоял. И как спина-то согнулась, не выглядел он спортивным человеком, а ловко так — раз и отвесил.
— Воевода, Игорь Васильевич Данилов.
— Господарь… — Проворчал татарин.
Я руку поднял, мол погоди, тут же суть-то в другом. Главное, что скажет и чего пришел-то.
— Господарь, Игорь Васильевич Данилов. — Проговорил исправившись посыльный. — Я от святейшего владыки, да будут дни его долги и благодать божия через него на землю нашу снизойдет. Василий… — Он замялся, видимо думал стоит ли говорить слово «царь». Василий Шуйский пришел в себя и меня сразу к вам. Сразу, просили как можно быстрее. А ваш человек…
Я махнул рукой, мол жалобы здесь неприемлемы.
— Передай владыке, что скоро буду.
— На заутреню ждем часть воинства вашего. Вы же с ними тоже…
Точно. Та половина, что вчера была занята в дозорах и разъездах, а также на постах и не попала на вечернюю службу, сегодня по утру должна отстоять. Иначе никак. Это для них дело великое. Многие об этом детям и внукам будут рассказывать. Как сам патриарх Гермоген им службу служил, и стояли они в самом главном соборе земли Русской. Дело важное, скрепляющее еще сильнее узы воинства моего и показывающее, что для них я многое делаю и многое считаю важным.
С ними я, одним словом.
Чуть задумался, кивнул, добавил.
— Передай владыке, что я буду вот-вот уже. И воинство мое будет. Только к заутрене созывать, пока с Шуйским не поговорю, не следует. Пусть чуть выждет.
Служка вновь поклонился.
— Что-то еще, господарь?
— Нет, иди. Бегом!
Он дернулся и семеня, начал спускаться с порожков, потом довольно шустро устремился через двор. Успеет, скорее всего. Вряд ли я его на лошади обгоню даже. Пока мы здесь все соберемся.
Повернулся к татарину, зевающему на крыльце.
— Абдулла, буди собратьев своих, собирай отряд сопровождения человек в десять. И коней нам распорядись. Как уедем, отдыхай.
Ему в православном храме делать то особо нечего, зачем лишний раз таскать человека. Пусть лучше силы восстановит. Ночь-то тяжелая была.
— Спасибо, господарь, все делать. — Он поклонился, помчался внутрь терема.
— Чершенский ушел с людьми? — Окликнул его.
— Да. — Ответил он уже из коридора.
Отлично, хоть это работает само и не надо проверять. Только вот пленных будет много, очень много. Но разбираться с этим буду потом.
Ну а я отправился заниматься утренними водными процедурами, а потом сборами.
По моим прикидкам минут через пятнадцать, закинув в рот пару сухарей и запив их травяным настоем, который варили мои люди, а не местные слуги, я уже в седле выдвигался из поместья Мстиславского.
Конно быстрее, а время дорого.
Пронеслись мы, выбивая дробь копытами коней по брусчатке кремлевской. Людей в кремле почти не было. Только-только солнце из-за горизонта вышло. Слуги какие-то виднелись, торопящиеся куда-то по ранним и важным делам. Но скоро загудит кремль. Здание приказов, что по левую руку мою, считай — правительство, власть исполнительная, заработает. Наведаться бы к ним, только… Там, чтобы разобраться с делами годы нужны, а у меня неделя, если не меньше, а потом — поход на ляхов.
Повернули от угла посольского приказа на север. Прошлый я помнил это место. Здесь ему письма вручали.
У главных дверей Успенского собора стоял все тот же служка. Он поклонился нам, сбежал с паперти, двинулся вдоль стены, махал нам рукой, призывая вслед за собой.
Там, рядом с собором было еще одно строение, колокольня и… Да не очень-то я разбираюсь в архитектуре, чтоб дать название всем этим сооружениям. Ну, на вид какая-то церквушка поменьше. Может тут патриарх для узкого круга чего служит. Но вроде бы в едином стиле с собором построено.
Ведущий нас монах поклонился вновь.
— Господарь и люди его, дети боярские, сюда. Сюда прошу.
Ого, как он величать-то их стал. Но с другой стороны. Мои телохранители, да и сопровождающие бойцы, они же по иерархии выходят действительно что-то на вроде детей боярских, если меня за боярина считать.
Слетел с коня. Здесь мы их всех и оставили под присмотром двух бойцов и того самого служки. Двинулись ко входу. Пока шли, приметил я процессию монахов, идущих от еще одного поместья к самому собору. Выглядели они напряженно, что-то обсуждали, перешептывались.
Двери малой церкви отворились, и мы вошли.
Здесь уже не было такого убранства, как в основном соборе. Не так давили своды, но намоленность и благодать места ощущалась. Людей почти не было. Четверо служителей, занимающихся своими делами, прибирали зал. Здесь служба, судя по всему, проводилась редко.
Тот человек, что был вестовым, встречал нас и привел сюда, повел дальше. Мы прогрохотали сапогами по камню, которым был выложен пол. Прошли через притвор к алтарю и справа, у двери в заалтарную как бы зону, нас ждал патриарх. Лицо Гермогена было напряженным и даже суровым.
— Звал, отче? — Обратился я к нему, махнув рукой и оставляя своих бойцов за спинами.
— Да, Игорь Васильевич, разговор есть.
Опять говорить. Вроде же вчера решили все уже.
— Помолитесь за Русь, собратья, за нас всех, за войско христолюбивое.
С этими словами я подошел к Гермогену.
— Зайдем.
За его спиной было какое-то подсобное помещение. Пономарка — подсказала мне память прошлого меня. Интересно — откуда мот и прожигатель жизни знал это? Видимо, даже самые разгульные люди и золотая молодежь, во всем ее проявлении, были хоть как-то сведущи в церковной терминологии и обычаях. Традиция требовала.
Я прошел вслед за Гермогеном и уставился на седого, осунувшегося, обрюзгшего человека, замершего полулежа на организованном из сундуков и какой-то подстилки ложе. Он пустыми, почти мертвыми глазами смотрел на меня.
Шуйский — это точно он. Только пока не лысый, значит, не постригли еще. То есть передо мной как бы царь, только без царства.
— Ты… — Прошипел он, повернув голову и фокусируя на мне взгляд, полный боли и страдания.
Рядом с его ложем я приметил пару отхожих ведер. Запах здесь стоял весьма неприятный, хотя и было чисто. Пах шуйский какой-то брагой, химией. Неестественный запах тела человеческого. От больного — это к гадалке не ходи. Понятно, что выходила отрава из него, выводили ее народными всякими методами.
Гермоген поднял руку и Василий, на удивление, замолчал.
— Прежде чем вы поговорите, я скажу. — Он нахмурился еще сильнее. — Игорь. Даже среди моих людей… — Он покачал головой. — В моем подворье измена.
