— Ну а решат они пойти на венгров, так ждет монголов большое удивление, — усмехнулся я.
От автора:
Атмосфера Смуты. Начало 17-го века! Клубок интриг и битва за престол. Татары, немцы, ляхи, бояре. Сильный герой проходит путь от гонца до господаря.
Цикл из 12-и томов, в процессе.
✅ Скидки на все тома
✅ 1-й том здесь — https://author.today/reader/464355/4328843
Глава 21
Гомель.
15 февраля 1239 года.
Тяжелая медвежья шкура хранила густое, сонное тепло, надежно отгораживая кровать от утренней стылости гомельского терема. В узкое слюдяное оконце уже пробивался серый, невыразительный свет раннего зимнего утра.
Я лежал на спине, заложив руки за голову, и вслушивался в ровное, тихое дыхание женщины рядом. Танаис. Моя темноволосая степная красавица, которую я упрямо, по-домашнему называл Таней. Она спала, уткнувшись носом мне в плечо, разметав по льняной наволочке тяжелые смоляные пряди. От нее пахло полынью и чем-то неуловимо теплым, родным. Я осторожно, чтобы не разбудить, поправил сползший край шкуры, укрывая ее обнаженное плечо.
Здесь все еще шкуры! Ха! Да мы скоро заполним Русь добротными шерстяными одеялами. Мануфактура на Острове уже принимает в товарных объемах шерсть. Благо, что монголы согнали колоссальное количество овец и баранов к Волге. Вот… стрижем, а прядильный, самолетного типа, станок, производит много… очень много тяжелой шерстяной нити.
Еще один товар, да такой, что и не посчитать, сколько денег способен принести. Ну или даже не денег, но достаток, уют в жилища, теплую одежду русичам. Пока не насыщу внутренний рынок, не продам никому.
Зима… Как же она разительно отличается от той, которая была, казалось вот-вот недавно. Эта зима полная надежд, веры в будущее. И с этой верой многие передряги, которые в прошлую зиму казались чем-то немысленным, сложным, невозможным, сейчас воспринимается как лёгкая прогулка, несущественные неурядицы, которые обязательно преодолеем. Жилья нет? Так столько кибиток от монголов взяли, хоть всю Русь на них катай по просторам равнин и лесным дорогам. Еда? Так и ее много. А нет, то коней монгольских избыток. И пусть русские не ели конину. Придет нужда…
А здесь, в Гомеле, было на удивление тихо, сытно, уютно, хотя город сейчас напоминал растревоженный муравейник. Съезд. Великий княжеский съезд, на который уже стягивались правители со всех уцелевших земель, их спесивые бояре, суровые дружинники и, что самое главное, митрополит.
Здесь и сейчас, в этих бревенчатых стенах, должна была решиться судьба будущего устройства Руси. Никакой войны. Только политика, торги, угрозы, союзы и попытки склеить то, что едва не разлетелось вдребезги. Хотя… нужно будет повоевать, так мы готовы.
Мой главный козырь лежал на столе переговоров незримо, но весил больше, чем все княжеские печати вместе взятые. Нет, не один козырь, их много. Я готовился к этому собранию, имел предварительные договоренности, с кем вообще можно было договориться. Но не обязательно все будет легко.
Память услужливо подкинула картинку недавнего прошлого. Волга. Свинцовая, холодная вода, в неожиданно холодном августе. Пришел циклон злой и температура снизилась как бы не на все двадцать градусов. Три дня прошло, а ответа от хана Орды все не было. И нужно было показать силу.
Тем более, что этого требовало наше пополнение. Голодное до побед, решившее, что пришло поздно, когда хребет монголам был сломлен. Ну а я что? Ладно… Разработали операцию, осуществили.
Как же грамотно тогда сработала наша сборная солянка… Булгары, тяжелая аланская конница и верткие половцы. Мы не стали рубиться с монгольскими туменами в честном поле, мы ударили по самому больному — по их логистике. По обозу, который скопили монголы такой, что не могли остатками своего войска его охранять. Лакомая цель, самое то, чтобы обогатиться и заполучить дополнительные ресурсы для восстановление разрушенных городов и для выкупа русичей из рабства.
Я до сих пор помнил истошный крик верблюдов и ржание степных лошадей, когда мы раскатали их колоссальный обоз. Тысячи телег, юрты, награбленное добро, рабы, кузни — вся эта огромная, ползучая база обеспечения летела в кровавую грязь под копыта половецких коней. Аланы резали охранение методично, без эмоций, как мясники на рынке, загоняя остатки туменов прямо в Волгу. Армия, которой нечего жрать и негде чинить оружие, перестает быть армией. Монголы перестали быть армией.
Это было прагматично, грязно и невероятно эффективно. Именно та резня на Волге застолбила за мной право сидеть в Гомеле во главе стола, как доверенное лицо князя Владимира Московского.
Но одно дело — разбить внешнего врага, и совсем другое — заставить гордых, упрямых князей смотреть в одну сторону. И главная головная боль сейчас пульсировала на севере.
Я прикрыл глаза, мысленно разворачивая перед собой карту. Торжок. Ключ к Новгороду, важнейший торговый и стратегический узел. И там сейчас сидит он — князь, к которому я испытывал пиетет. Но Александр Ярославович вряд ли сейчас решает сам. Бояре…
Так Торжок брать на щит, или всё же Александру не останется выбора, как поклониться? Сам придет?
Мысль была сухой, как бухгалтерский отчет. Военное решение напрашивалось само собой. Отправить пару тысяч закаленных в степных стычках ветеранов, подтащить пороки, выбить ворота и показать всем остальным князьям, что бывает с теми, кто упирается.
И нет, я, впечатлённый некоторыми данными из истории моего прошлого мира, считаю, что терять такого деятельного управленца, как Александр Ярославич, не стоит.
Это была бы колоссальная растрата кадрового ресурса. Александр — фигура уникальная. Жесткий, умный, харизматичный. Человек, способный держать в железной узде торгашескую новгородскую вольницу и выстраивать сложнейшие дипломатические схемы. В той истории он стал Невским, спас северо-запад и заложил основы выживания. Убить его сейчас в бессмысленной стычке под стенами Торжка — значит лишить будущую империю одного из лучших ее губернаторов.
Хотя он сейчас ещё очень молодой. Но, наверное, именно молодость и является причиной его категоричности. Или там играют больше бояре?
Ему двадцать с небольшим. Возраст максимализма. Для него приехать в Гомель и признать мое главенство сейчас — равносильно личному оскорблению, потере лица перед своей дружиной. Он мыслит категориями воинской чести, а не государственной выгоды. Он закусил удила и готов превратить Торжок в крепость-смертник, лишь бы не сгибать шею.
Таня тихо вздохнула во сне и теснее прижалась ко мне, закинув теплую ногу на мое бедро. Я машинально погладил ее по гладкой спине.
Мне нужно переиграть мальчишку политически. На этом съезде, когда прибудет митрополит, я должен создать такую конфигурацию власти, при которой сопротивление Александра станет не геройством, а глупостью в глазах его же собственных бояр. Нужно отрезать Торжок экономически, перекрыть торговые пути с юга, пустить слух о союзе с Литвой… Сделать так, чтобы купцы сами пришли к Ярославичу и вежливо попросили его съездить в Гомель.
Брать город на щит мы не будем. Я сохраню этому упрямцу жизнь и город, даже если для этого придется вывернуть наизнанку всю дипломатию Руси.
Во дворе терема захрустел снег под тяжелыми сапогами стражи, забрехала собака, послышались приглушенные голоса. Гомель просыпался. Съезд начинался. Пора было вставать и идти строить государство. Небось Владимир встал уже, упражняется. Его рука, которую потерял молодой князь, была рабочей. И теперь ни дня он не проводит, чтобы не тренировать вторую руку. Слышать не хочет, что князю не так важно владеть мечом, как словом, разумом.
Новгород… тоже кость в горле. Казалось, что и Новгороду ничего не оставалось сделать. По сути сейчас Новгородская республика, оставшись без князя, вынуждена просить о помощи. Но кто же им эту помощь даст, если они будут настаивать на сохранении своей республики.
