А в устье Невы тем временем уже намереваются высадиться шведы. Разведка доносила об этом исправно, хотя, по правде говоря, шпионом быть и не требовалось, чтобы добыть эту информацию. Свеи, опьяненные собственной безнаказанностью, в открытую на всю Балтику трубили о том, что по весне придут на кораблях и заберут эти земли себе.
С другой стороны угрожающе активизировались датчане, мертвой хваткой вцепившиеся в Ревель. А там же, совсем неподалеку, нависая над Псковом дамокловым мечом, уже собирали свои закованные в сталь полчища крестоносцы, усиленные отрядами ливов и латгалов.
Северная Русь будет захлебываться кровью и стонать, если не склонит голову и не признает верховную, абсолютную власть Владимира. Да, я прекрасно понимал: это предельно жесткая позиция, которая, возможно, не так уж и красит новую власть, претендующую на безоговорочное главенство во всех русских землях.
Но будем честны — если не сломать их упрямство прямо сейчас, то другого исторического шанса для создания централизованного — или хотя бы относительно монолитного — государства на Руси больше не представится. Нас просто сожрут по кускам. Усобицы возобновятся, на удивление быстро. И опять по тому же сценарию. И булгары отпадут и марийцы с мордвой. А при сильной власти, все они жить станут в новой державе.
К тому же, над всеми нами по-прежнему висел липкий, парализующий страх перед повторным нашествием монголов. Орда отступила, но не исчезла.
Есть сила у нас, между тем. Те, кто уже победил Степь. Мои нынешние союзники — булгары, чьи отряды я благоразумно не стал расформировывать, — оставались серьезнейшей опорой моей армии. Половцы, торки — вся эта беспокойная степь до сих пор не слазила с седел, чувствуя запах добычи и большой силы.
Но я смотрел вперед. Придет время, когда напряжение спадет, внешняя угроза ослабнет, и они расслабятся. И вот тогда, если над ними не будет стоять сильной, непререкаемой княжеской — а по сути уже царской — власти, они неминуемо начнут строить козни и вспоминать о своей былой самостоятельности.
Отмахнувшись от этих тяжелых мыслей, я вышел из своей горницы в коридор просторного рубленого терема. Это здание я временно делил с Евпатием Коловратом и другими своими ближайшими соратниками. Жили, как говорится, в тесноте, да не в обиде. Впрочем, у каждого из нас была своя комната — достаточно просторная и светлая горница, а большего для походно-политической жизни и не требовалось.
Гомель для своего времени был городом весьма внушительным — около сорока гектаров, что по древнерусским меркам вызывало уважение. Но для того, чтобы провести здесь беспрецедентное, грандиозное собрание всех власть имущих людей русских земель, этого оказалось катастрофически мало.
Но в том же Киеве я не хотел собраний. Киев нынче не мать городов русских. Москву будем возрождать. И там пройдут главные торговые пути, ну если только не считать Крыма, где обязательно появится русская торговая фактория.
Пришлось развернуть колоссальную стройку. Ну да мы это уже умели. Нагнали тысячи рабочих со всей округи, и буквально за каких-то два месяца город вырос чуть ли не вдвое. Новые срубы сожрали все доступные твердые пустоши, упершись своими окраинами прямо в непролазные топи. Дальше начиналось сплошное болото.
Добраться сюда по суше, не переломав ноги лошадям, можно было разве что со стороны Чернигова — там пролегал вполне приличный, наезженный сухопутный тракт. Зато река Сож, будучи частью огромного Днепровского бассейна, идеально подходила для массовой переброски людей и масштабной торговли.
К слову, о болотах. Учитывая, что гомельские топи скрывали в себе богатейшие залежи железной руды, я уже наметил поставить здесь как минимум шесть высоких штукоуфенов. Благодаря моим усилиям и знаниям, на Руси очень скоро появится столько качественного железа, что мы сможем без проблем заковать нашу тяжелую пехоту в латные доспехи.
Впрочем, прагматичная часть моего разума тут же одернула: на данный момент такое дорогое вооружение нам, пожалуй, было не особо-то и нужно. Хватало и кольчуг с пластинчатой броней.
Куда важнее была экономика. Если на грядущем съезде мы сумеем договориться и прекратим резать друг друга, я планировал развернуть в Гомеле — да и в других городах — мануфактуры по производству бумаги, льняной ткани. И, что еще перспективнее, наладить зеркальное производство. Спрос на хорошие стеклянные зеркала в Европе сейчас только рос, превращаясь в золотую жилу. Нет у них лучших зеркал, чем наши.
Те же ушлые генуэзцы, падкие на роскошь, были готовы за одно качественное зеркало в серебряной или золотой оправе предоставлять мне в наем сразу две сотни своих прославленных стрелков!
Еще бы. Конечно, немало итальянских арбалетчиков полегло в мясорубке с монголами, но те наемники, что остались в живых, сорвали невероятный куш. При дележе трофеев я не скупился. Особенно много нам досталось от огромного монгольского войска прекрасного холодного оружия. Забавно, но трофейные композитные степные луки до одури понравились итальянским арбалетчикам — хотя, казалось бы, стрелки из арбалетов и лучники должны были на дух друг друга не переносить. Но убойную силу рогового лука генуэзцы оценили мгновенно.
Пройдя по коридору, я толкнул тяжелую дверь и вышел на открытый балкон-гульбище, вдыхая морозный воздух. Взгляд тут же упал на застывший во льдах Сож.
Наверное, в этом городе еще никогда за всю его историю не собиралось столько людей. По речному льду, чернея сотнями движущихся точек, непрерывным потоком шли обозы и сани. Прибывали делегации. Приходили и купцы на торги. Вся Русь знала о том, что в Гомеле нынче много небедных людей будет. И всем захочется хорошо есть, пить, одеться.
Смотреть на это без ироничной усмешки было сложно. Каждый уездный правитель счел своим долгом приволочь за собой не менее сотни вооруженных бойцов — исключительно ради пафоса. А Смоленский князь так и вовсе расстарался, притащив с собой две сотни гридней. Как будто бы, если здесь вдруг начнется заварушка, в Гомеле не найдется моих ветеранов, которые за полчаса порубят всех этих нарядных смолян в мелкую капусту.
Отдельного внимания заслуживали шатры на окраине посада. Литва. Они прислали своих представителей по моему личному приглашению. Приехали, чтобы поприсутствовать на собрании русских князей и из первых уст услышать жесткую волю объединенной Руси.
Сейчас Великого княжества Литовского как такового в природе еще не существовало. Было крепкое Новогрудское княжество, были разрозненные земли, контролируемые суровыми вельможами и соратниками амбициозного князя Миндовга. Но до создания большого, единого литовского государства было еще далеко. По истории, которую я помнил, это должно было произойти чуть позже. И пока они не объединились, мне нужно было диктовать им свои условия.
Но главным препятствием на данный момент оставался смоленский князь Святослав. В отличие от многих, он не только не проиграл своих битв, но в одной из стычек даже умудрился побить монголов. Этот локальный успех невероятно раздуло его гонор и придал веса в глазах остальных.
Мое сердце еще не настолько обуглилось, я еще не стал настолько черствым, чтобы принимать жестокие решения совершенно просто, без внутренних моральных терзаний. Но математика власти неумолима: если Святослав все-таки не поклонится Владимиру, то эту княжескую династию придется либо вырезать под корень, либо отправлять в глухую ссылку.
— Я изначально хотел приберечь место царского посадника в булгарских землях для Александра Ярославича, но, по всей видимости, предложу его Святославу. Если, конечно, он окажется достаточно умен, чтобы пойти на сделку, — негромко поделился я своими мыслями с подошедшим Евпатием Коловратом.
— Проще, чтобы Святослав не доехал до Смоленска, — сказал Евпатий.
И я об этом подумал. Но вслух такие слова произносить не стал. Вот только от генуэзцев был доставлен такой яд, что убивает не сразу и можно смерть спутать с сердечным приступом. И найти предателя в окружении князя без проблем.
