высказаться.
Элени буравила его взглядом, приглашая продолжать.
– Я ухаживаю за тобой, – сказал он. – Помогаю передвигаться. Для себя у меня времени не остаётся. Тайные дела были, ну… как освобождение. Словно я освободился от всякой мороки.
– Я не обуза, – возразила Элени, и я заметила, что она тряслась от гнева. – Я твоя сестра.
– Я не это хотел сказать… – начал он, но она его оборвала.
– У всех нас свои проблемы, Нико! – Она махнула в отчаянии рукой. – Но большинство просто старается говорить о них. Искать решение. Объединяться. Мы не убегаем, чтобы обманывать людей, потому что какой-то безумец нам приказал.
– Я не… Я не знал, что он…
Нико пытался оправдаться, но было ясно, что Элени не готова принимать извинения.
– Ты мой старший брат, Нико, только тебе ещё расти и расти.
Все замолчали, и пауза затянулась. Я рассматривала потолок. Скелет зарылся носом в ковёр.
– Чёрт! – наконец сказала Элени. – Я даже не могу уйти, хлопнув дверью. Оливер, помоги, пожалуйста?
Она развернулась к нему.
Пожав плечами в мою сторону, Оливер взялся за ручки кресла-коляски так, чтобы вывезти её из комнаты.
– И хлопни посильнее дверью, ладно? – раздражённо сказала Элени.
Я держала дверь открытой и смотрела, как они уезжают. Скелет бежал рядом. И вдруг до меня дошло, что я одна в спальне, лицом к лицу с Нико. Мама бы окинула меня укоризненным взглядом.
Он смотрел на меня.
– Вайолет… Прости. Ты мне верила.
– Зря верила, – ответила я. – Оливер предупреждал всю дорогу. Говорил, что доверять не стоит.
Нико вздохнул и потеребил ложку.
– Лучше бы вы бросили меня там гнить.
Я нахмурилась:
– Нужно уметь признавать свои ошибки, Нико, не сдаваться.
Он по-прежнему думал о том, что случилось в подвале.
– Я должен поблагодарить тебя за то, что ты меня нашла. Как тебе это удалось? Даже я не знал про ту комнату.
Я молчала, но Нико мой секрет известен. Ему можно было довериться.
– Ну, на самом деле… нас привёл призрак. А идею подкинул Оливер. Скелет потерял твой след и крутился у стены в подвале. А я поговорила с призраком сестры леди Афины, и она показала дорогу с помощью зеркал.
Нико удивлённо поднял брови.
– Вайолет, это невероятно. Ты особенная!
Это не было похоже на притворство – по-моему, он говорил искренне.
– Знаю, – пожала плечами я.
От скромности я не умру.
– Мне нужно этим заняться.
Наши взгляды встретились.
Но я до сих пор на него сердилась. Всем врал, водил за нос людей, помогал охотнику за наживой и убийце. Верно говорят: благими намерениями вымощена дорога в ад. Я сложила руки на груди, прикрываясь, словно бронёй.
– Ты не обо мне должен думать, а о сестре. Ты её сильно обидел.
Он заморгал, опешив от моей прямолинейности.
– Я… я не хотел…
Я покачала головой и показала на коридор.
– Прислушайся к ней. Она самостоятельная личность, а не сломанная кукла, нуждающаяся в починке, – слова лились рекой. – Помирись с ней, слышишь? Ей не красивые слова нужны, а тепло. Не то буду тебя преследовать! Как призрак!
С этими словами я развернулась и вышла. И хлопнула дверью.
Глава 37
В ту ночь я ворочалась с боку на бок, беспокоясь о семье Анастос и о Греческом театре.
Мысль о судьбе мистера Кэмпбелла тоже была невыносимой. Я хотела его остановить, чтобы не пролилась ещё чья-то кровь, но виселица никогда не была для меня символом справедливости, а завершающим злом в дополнение к жестокости окружающего мира.
Когда за обедом я рассказала о случившемся родным, глаза отца подозрительно заблестели. Он наверняка вспомнил, как сам был близок к подобному концу.
Мама по ходу моего рассказа в ужасе едва не роняла то нож, то вилку или ложку. Томас подносил ко рту картофелину и тут же опускал обратно, охваченный непреодолимым желанием задать вопрос. В конце концов я велела ему замолчать, но втайне торжествовала, что он проявляет интерес. Может, дать ему в будущем почитать детективы?
– А ты об этом знал? – спросила мама отца, когда я закончила рассказ.
Отец ничего не ответил. Потерял дар речи.
– Наверное, нам нужно поговорить, – многозначительно заявила мама.
Мы с Оливером старались не смеяться.
– По-моему, наша дочь своенравная.
– Она такой родилась, – возразил отец, глотая очередной кусок. – И менять что-то уже поздновато.
Когда я наконец ушла спать, Мэдди принесла мне ночную рубашку и причесала на ночь волосы.
– Вы такая смелая, мисс Вайолет, – крепко обняла меня она. – Мы все вами очень гордимся. Только, пожалуйста, в будущем держитесь от убийц подальше.
– Посмотрим, как получится, – ответила я.
Скелет гавкнул и свернулся калачиком на одеяле. На чьей он был стороне, неизвестно.
* * *
На следующий день, когда всё улеглось, мы вернулись в театр. Как я могла двигаться дальше, если столько осталось недосказанным?
Честно говоря, я надеялась избежать нагоняя от мамы, так что лучше всего было держаться от неё подальше.
Когда мы вошли через главный вход, к нам подбежал Арчи.
– Вы здесь! – воскликнул он. – Мистер Анастос созвал всеобщее собрание. Мисс Анастос надеялась, что вы придёте.
– Это правда, – подтвердила появившаяся в дверях Элени.
Арчи покраснел и расплылся в улыбке, прежде чем убежать в другую комнату.
Элени улыбнулась, и я ответила улыбкой, радуясь, что вижу её счастливой.
– Вайолет, Оливер, – сказала она. – Нико с мамой хотят поговорить со всеми в зале. Вы присоединитесь?
– Конечно, – ответил Оливер.
– Надеюсь, вам понравится то, что я скажу, – взглянув на меня, сказал Нико.
Пока мы шли к залу, я повернулась к Элени:
– А что случилось с леди Афиной?
– К несчастью, полицию не интересует, что зрителям в театре морочат голову, – разочарованно ответила она. – Я так надеялась, что её бросят в камеру хотя бы на ночь.
– Она меня спасла, – отметил Нико.
Хочу заметить, что я хотела рассказать о её делишках журналистам, но то, что она сделала для Нико, показало её в несколько другом свете. И теперь никто не станет выполнять предсказания, так что и выступление придётся изменить. Интересно, перестанет ли она наживаться на мире мёртвых, но, похоже, я слишком многого хочу.
Его сестра пожала плечами.
– Ну, мы с тех пор не видели ни её, ни мистера Хайда. Наверное, они пересматривают свою жизнь.
– А может, на самом деле махнут в Париж, – заметил Оливер.
– Навсегда? – озорно сказала Элени.
– Остаётся только надеяться.
Я не знала, чего ожидать. Когда мы вошли в театр, везде горел свет, все работники собрались в зале.
