роженицу, и еще один - для плаценты... да, и нашатырь обязательно держите под рукой. Роженица должна быть всё время в сознании, следите за этим. Да и сами если почувствуете дурноту и слабость, нюхните.
Блядь, вот я попал. Заранее, что ли, нюхнуть...
Навигатор приводит меня к нужной лесной развилке через десять минут. Две тачки - оглымовская иномарка цвета гнилой сливы и рыловский “раритет”, которому место только на свалке, - видно сразу издали. Так и бросаются в глаза между деревьями. Припаркованы криво, уперевшись мордами друг в друга.
У иномарки распахнута задняя дверь. Какой-то смазливо-цыганистый тип - вероятно, тот самый Михей, - бестолково топчется возле нее с бутылкой воды и дорожной аптечкой в руках. А всклокоченный Оглымов, весь покрытый сухими листиками и веточками, угрюмо сидит неподалеку на пеньке. Нос в кровавых соплях и кривой, как Пизанская башня. А под распухшим глазом темнеет фингал. Наверное, Михей поставил сразу после нашей беседы. Зачет решале. Самое быстрое и эффективное успокоительное для такого ублюдка.
- Вы уже на месте, Марат Евгеньевич? - акушерка чутко улавливает резко заглохший шум мотора.
- Почти... сейчас... - на ходу бросаю я и выскакиваю из машины, забыв про телефон.
В голове только одна мысль - увидеть свою жену. Руки трясутся, как у невротика.
- Марат Евгенич! - оборачивается Михей.
Его мутно-бледная рожа полна облегчения и семафорит почти что материальной надписью на лбу “Ура, снимаю с себя ответственность!”. А в бегающих от чисто мужской паники глазах уже высвечивается четкое “Пора валить, я на такое не подписывался”.
- Маня!.. - выдыхаю я, сметая его в сторону, как бульдозер. - Мань, я тут. Ты как?
Стискиваю руками края дверного проема иномарки до хруста в пальцах, не давая слишком сильным эмоциям отразиться на лице. Сейчас моей женщине нужен уверенный в себе и спокойный мужик, а не бестолково мечущийся петух, кукарекающий о своем настроении.
Она дрожит на заднем сиденье, с трудом опираясь на спинку в полулежачем положении. Лицо блестит от пота, в глазах - страх. Впивается в меня расширенными глазами и заходится судорожными рыданиями облегчения.
- Марат - всхлипывает, по-детски беспомощно вытягивая ко мне руку. - Ма... рат... - а затем съеживается вся со стоном мучительной родовой схватки.
Я с мягкой силой сжимаю ее ладонь.
- Всё будет хорошо, солнце. Я рядом и знаю, что делать, хоть сейчас в акушеры. А скорая уже едет.
Еле-еле переждав долгий спазм, Маня находит в себе силы проявить даже слабый сарказм сквозь слёзы:
- Да ладно, прям так и знаешь, что делать. Балда ты, а не акушер...
Я горячо целую костяшки тонких пальчиков под ее отчаянным взглядом. Кажется, только контакт наших глаз и помогает ей не слететь с катушек.
- У меня врач на телефоне, Мань. Мы справимся, не волнуйся.
- Так, - неловко крякает где-то сбоку Михей. - Ну, я, пожалуй, прихвачу пока этого вашего угонщика беременных дам и пой...
- Стоять, - останавливаю его безжалостно, не оглядываясь, и слышу за спиной тяжкий вздох. - Во-первых, принеси из моей машины телефон, там на связи у меня акушерка висит. А в-вторых, сейчас мы с тобой прошмонаем все тачки и найдем всё, что она сказала по списку. Пошёл!
Глава 43. Испытание Плохишева-2
Маня
Никогда не думала, что мои первые роды произойдут в каком-то дремучем лесу, посреди глухой сельской местности. В компании трёх мужиков. Из которых двое по сути уголовники, а третий - мой муж, который вдруг взял на себя роль акушера. Такое мне и в страшном сне не могло бы присниться! Но вот почему-то происходит наяву...
Если бы не возникший передо мной Плохишев, я скорее всего растратила бы все свои силы на паническую истерику вместо того, чтобы сосредоточиться на схватках. Но он здесь, со мной. Ворвался в этот лесной кошмар с таким успокаивающе-самоуверенным видом, что у меня разом отлегло от сердца всё то страшное и эмоциональное, что грозило раздавить во мне последние остатки разума. В первые же несколько минут с его появлением вокруг меня началась активная суета. На свободных передних сиденьях Оглымовской иномарки выросла целая груда вещей. После чего сильные руки моего мужа осторожно приподняли меня и тут же опустили - уже на что-то мягко-шуршащее. Кажется, какой-то пакет, накрытый сверху пледом и одноразовыми салфетками.
А затем началось самое трудное... Испытание, которое странным образом объединило нас с Плохишевым целиком и полностью в каком-то невероятном эмоционально-физическом симбиозе. И в этом симбиозе я была примитивно-физическим телом, которое действовало на одних инстинктах, а Плохишев - разумом, контролирующим меня на каждом шагу.
Мучительные длинные схватки с каждым разом становятся всё короче и наконец перерастают в активные потуги. Где-то вдали, словно в другой параллельной вселенной, Оглымов снова матерится. Кажется, теперь он страдает из-за испачканного сиденья своей любимой тачки, которая превратилась в сплошное родовое кресло на колесах. Но Михей, которого Плохишев спровадил от меня подальше, быстро его затыкает, сунув под нос запасной нашатырь. Он почти с самого начала унесся на дальний конец дороги с ним в обнимку, как только я перестала сдерживать крики.
Голос акушерки, которая наблюдает за родами по видеосвязи, я почти не слышу за грохотом пульса в ушах. Да и телефон находится слишком далеко - там, внизу, чтобы отслеживать процесс раскрытия. Но мне достаточно и голоса моего мужа. Он - мой спасательный круг, что держит меня на плаву.
- Вот так, Мань, да-да, именно, - подбадривает меня низким, вибрирующим от напряжения баритоном, - ...тужься, умничка ты моя, всё правильно делаешь... еще немного, солнце, еще немного! Головка уже показалась, значит, на следующей схватке постарайся изо всех сил, любимая...
На этой самой последней решающей потуге я слышу сквозь собственный хриплый стон приближающийся вой автомобильной сирены. Весь лес заходится оглушительным эхом этого звука. Скорая едет...
Громкий, но какой-то мультяшно-жалобный детский плач перекрывает вдруг для меня весь окружающий мир, и живот становится необыкновенно легким. Сирена, врачи, дикая усталость и дискомфорт - всё это уже неважно, несущественно.
Я задыхаюсь, стараясь сфокусировать взгляд на крошечном тельце, которое держит мой муж. Жадно слежу, как он сосредоточенно очищает возмущенно-сморщенное личико от слизи... И с тихим счастливым рыданием ощущаю, как он осторожно укладывает новорожденного человечка на мою грудь, в мои объятия.
- Принимай нашу малышку, - хрипло говорит Плохишев и утирает лоб дрожащей рукой. - Мань, ты... потерпи еще немного, ладно? Надо еще подождать,
