сейчас всё ещё верят в силу денег и собирают их по всему городу, думая, что за них в новой жизни можно будет всё покупать.
— А вы как думаете?
— Я? Я думаю, что бумажки и монетки любой страны превратились в никому ненужные фантики и железки. Вот золото под вопросом, хотя, я бы свой автомат даже на целую тонну золота не поменял, что им сейчас делать?
Говоря все это, он открыл дверцу печки, смял пять купюр разного достоинства, закинул их внутрь, а сверху начал аккуратно укладывать деревянные лучины. После этого, держа еще одну купюру в руках, чиркнул зажигалкой и поднес огонь к уголку банкноты. Огонек лизнул её, она неуверенно загорелась, спустя мгновение огонь вошел во вкус. Купюра начала быстро разгораться, тогда он её аккуратно засунул между лучин, поджигая скомканные купюры. Огонь перебросился на деньги, а спустя мгновение уже лизал, пробуя на вкус, деревянные лучины. Они явно пришлись ему по вкусу и начали быстро разгораться, иногда громко потрескивая. Дождавшись, когда огонь уверено горел, сжигая лучины, он выбрал из кучи дров те поленья, что были потоньше, начал их аккуратно засовывать в печку. Огонь с радостью принял и эти подношения. После этого он закрыл дверцу. В печи горел, весело потрескивая, огонь, в палатке появился запах дыма, а печка начала теплеть. Окинув взглядом палатку, он сообщил:
— Ну, вот, в принципе, и всё, дальше тебе нужно лишь подкидывать вовремя дрова, по мере прогорания. Не пытайся сразу засунуть в печку много дров, только увеличишь их расход. В углу спальный мешок, в нем будешь спать, как спать — поймёшь сама, там всё элементарно, когда развернешь его, сообразишь. Ведро заместо туалета. Посуду тебе будут приносить вместе с едой, чуть позже принесут воду в пластиковых бутылках. Дрова тоже будут подносить и перекидывать через ограждения. Мой совет: сразу собирай их и заноси в палатку, чтобы не сырели — лучше будут гореть и меньше будет дыма. Только близко к печке не складывай, чтобы не загорелись. С соседями по палаткам можно общаться, но не подходя к забору. Вот, в принципе, и всё, я пошёл, людей поступает много, нужно всех размещать.
Проговорив это, он покинул палатку, опустив за собой её полог. С металлическим лязгом стукнула калитка, затем послышался щелчок закрываемого шпингалета и удаляющиеся шаги. Я поднесла стул поближе к печке и села, вытянув над ней руки, ощущая идущее от неё тепло. Напряжение последних дней меня отпустило, и я сидела, греясь у печки, наблюдая в щелку дверцы за огнем и слушая, как потрескивают дрова.
Снаружи было немало звуков: кто-то ходил, слышался кашель, смех, разговоры, плач, ругань. Маленький палаточный лагерь, несмотря на то, что в нем были люди, в одночасье лишённые крова или родных, жил своей жизнью.
Я просидела у теплой печки, периодически подкидывая в неё дрова, пока не принесли ужин. Кормили тут скромно, но сытно. На ужин были макароны и банка рыбных консервов, а из большого термоса мне налили кружку горячего чая. Поев, я собрала грязную посуду в пакет и повесила его на забор, как просила меня женщина, которая разносила еду. После того, как я поела и села на стул у теплой печки, даже не заметила, как задремала и уснула.
Разбудил меня громкий мужской голос, усиленный мегафоном. Он просил всех выйти из палатки и встать у забора, для вечернего осмотра. Пришлось выходить из тепла на улицу и стоять у забора, огораживающего мою палатку, дожидаясь своей очереди. Тут я впервые увидела своих соседей по карантину. Слева от меня стоял молодой кучерявый парень, на вид ему было лет двадцать, справа девушка, которой было около двадцати пяти лет. Пока мы ждали своей очереди, успели познакомиться, назвав друг другу свои имена и немного поговорить. Оказалось, парень тут уже второй день, а девушка попала сюда только сегодня, чуть раньше меня.
Пока мы общались, дошла наша очередь. Появились трое мужчин в военной форме. Один шёл, держа в руках папку и ручку, двое других шли чуть позади него. Внимательно осмотрев меня, он дал мне градусник, для замера температуры, и поинтересовался моим самочувствием. Температуры у меня не было, сделав на листе в папке пометки ручкой, пожелал мне удачи, и вся троица пошла дальше.
Я вернулась в теплую палатку и начала раскладывать свой спальный мешок. Отодвинув стул от печки, я расстелила мешок поближе к ней. Закинув в неё побольше дров, залезла в мешок, застегнув его молнией, оставив снаружи только лицо. Внезапно рядом прозвучали выстрелы, я быстро выбралась из спальника и выбежала из палатки. На улице я оказалась не одна, рядом стояла девушка-соседка и спокойно курила. Увидев меня, она выпустила сигаретный дым изо рта и, усмехнувшись, сказала:
— Что, испугалась выстрелов?
— Да, а ты не боишься?
— Я уже своё отбоялась, пока была там, за периметром. Тут бояться нечего, стреляли те, кто у тебя недавно мерил температуру и интересовался самочувствием. Видела палатки, обмотанные черно-желтой лентой? В них были те, кому не повезло пройти карантин.
— Они обратились в монстров?
— Да, именно так. Чтобы не таскать через весь палаточный городок тех, кто стал зомби, их убивают прямо в палатке, потом уже выносят труп. А палатку засыпают хлоркой и обматывают лентой, она становится непригодной для заселения следующего человека.
— Погоди, ты хочешь сказать, что люди, которые обратились, шли сюда, заранее зная, что их укусили, и до последнего это скрывали?
— А чего тебя удивляет? В большинстве своём, да, знали и всё равно шли. Люди обычно до последнего цепляются за жизнь, таков инстинкт самосохранения. Хотя, думаю, среди всех был малый процент тех, кто не знал, и в горячке боя не почувствовал несильный укус. Именно поэтому и ввели карантин, чтобы, если кто из спасённых обратился, то не причинил вреда остальным.
— Наверное, ты права. И те, кто всё это организовал, тоже. Только скука тут адская, я весь день, считай, на печку пялилась.
Девушка выкинула окурок, затоптав его ногой, посмотрела с интересом на меня и спросила:
— Я вижу, ты еще мелкая, куришь?
— Нет.
— Тогда тебе повезло, я имею пагубную привычку и, пока не стрельнула пару сигарет у солдат, или кто они там, чуть не умерла от желания покурить. Поэтому тебе еще повезло, пойдем спать, так быстрее пройдёт время.
— Пойдем. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Вернувшись в палатку, я опять залезла
