приличий посетителей столь злачных мест.
В противовес подобному центру лиходейства, в городе существовало Главное управление полиции, именуемое по-простому аббревиатурой ГУП. Ежедневно сотрудники полицейских участков отлавливали преступников и целыми конвоями высылали из города в Асторис, или сразу на заставы по всему востоку Приграничья, пополнять ряды защитников империи, иными словами, служить закуской для лангуджи, древних людей, в переводе с их языка, имевших весьма суровые повадки и особо не церемонившихся со своими соседями. Кого убивали на месте, кого загоняли в рабство, если внешний вид живого товара приходился им по нраву.
Могильщик Мишем был одним из немногих, кто за свою долгую жизнь сумел побывать по ту сторону границы и живым вернуться обратно. Кровавый маг вытащил его и ещё троих пленников в тот самый знаменательный день, когда Голдспир, Асмундо, Грег и Мишем были загнаны в костяную клетку на потеху целому племени кочевников. Их участь была предрешена – убить друг друга под зычные улюлюканья толпы варваров. Однако судьба лиходейской четвёрки сложилась иначе.
Будучи в плохом настроении, Моам Баал, как его позднее начали величать фанатики, отправился сюда без всякой цели. Он был движим лишь жаждой мести. Он искал Гризельду, которая помешала ему закончить ритуал подчинения карточного домика, но никак не мог её найти. Время было утеряно, старуха исчезла, а вместе с ней и артефакт. Ему сложно было в это поверить, но он и сам сильно пострадал от своего же творения. А едва пришёл в себя, впервые ощутил столь неприятное, жгучее чувство поражения.
И самое ужасное – он ощущал её присутствие в том самом месте, где десять лет тому назад орудовал бумажный рой, смертельный артефакт, напитываясь душевной энергией убиенных. Бесподобное, по его мнению, творение тогда вышло из-под контроля и чуть не выпило душу создателя. Но что-то его спасло, что-то помешало ему лишиться жизни, точнее сказать, её подобия, которую он был вынужден влачить из-за старика Даоша. Именно из-за основателя этого города учёных, который правильнее было бы назвать городом лиходеев, Кровавый стал таким, какой он есть. И это его тяготило. Он хотел большего. Желал жить полноценной жизнью, но не мог, будучи куклой, лишённой своего хозяина.
Живой фарфор – вот тот рецепт, который должен был облегчить его участь, автором которого стала Гризельда.
Зельда Анабель Плёссинг, в прошлом супруга Филиппа Даоша Фено, была талантливой во всём, за что ни бралась. В отличие от своего мужа, ей хватало усидчивости создавать поистине шедевральные вещи, разрабатывать гениальные рецепты, придумывать невероятные формулы. Неспроста ей было дано второе имя Анабель, имя её бабки, именитой врачевательницы императора. Гордая, но не зазнайка, супруга основателя города Фено была ко всему прочему очень тощей, потому что частенько забывала о необходимости приёма пищи. Её живой любознательный ум жаждал новых открытий, новых книг, знаний, умений и навыков, ей было попросту не до еды и остального. Однако, несмотря на то, что телесная оболочка её тяготила, она наотрез отказывалась каждый раз, сколько бы Филипп ни предлагал переселить её душу в сосуд и сделать куклой. Ему же, наоборот, хотелось преодолеть старость и получить бессмертие любой ценой. Именно в этом вопросе они и разошлись во мнениях настолько, что, казалось бы, нерушимые узы многолетнего брака вначале слегка треснули, а после разлетелись на осколки, едва Гризельда узнала о зверствах, на которые был готов пойти её муж, лишь бы удовлетворить собственную жажду новых знаний, граничащую с полным безумием.
Мишем шёл и думал о своих нынешних планах, фантазируя, будто знал всё в этой жизни. Он быстро преодолевал участок за участком, миновал смертельный тупичок, из которого смердело приторно-сладким и одновременно тягуче-кислым запахом, прошёлся вдоль бетонной стены. В самом центре чёрной краской было выведено число 52. Цифры-отметки на стенах означали расположение подземных районов относительно городских улиц Фено, находящихся наверху. Ещё немного, и он доберётся до места назначения, алхимической комнаты, которую Голди лично выбрал и оборудовал всем необходимым для своих опытов. Всего четыре коридора и три поворота, и Мишем будет на месте.
Звук песенки кукольницы заставил его застыть на месте. Тоненький голосок казался знакомым, однако было сложно понять, так ли это на самом деле. Мало ли кто решил пощекотать нервишки? Мало ли недалёких рискованных личностей бродит по этим коридорам, явно намереваясь поскорее расстаться с жизнью, своей или чужой? Тут уж кому как повезёт.
Мишем хмыкнул и пошёл дальше, едва гулкое эхо прекратилось, и в лабиринте подземелья воцарилась гнетущая тишина. На долю секунды ему даже почудилось, будто из темноты на него смотрело живое существо. Изучало, оценивало, прикидывало шансы уйти живым из боестолкновения.
Будь сегодняшний день чуточку длиннее, могильщик непременно шагнул бы навстречу новому приключению, поздороваться, так сказать. А заодно пощекотать нервишки всем без исключения. Но в этот раз он спешил. Интуиция подсказывала ему, что коллеги по лиходейскому ремеслу уже обыскались его. Поэтому он лишь сплюнул на пол, в сторону наблюдателя из темноты, демонстрируя пренебрежение, и отправился к месту назначения. Повернул один раз, второй, а после перехода и третий.
Недолгое путешествие от остановки общественного «Ригги», высадившего могильщика как раз на углу Пятьдесят второй улицы, там, где канализационный спуск, закрытый люком, позволял пробраться в лабиринты подземелий лиходейского городка.
– Туру-ру-ру… Пуру-ру-ру – запел могильщик, подхватив мотив песенки кукольницы. – Душу пленим, жизнь украдём!..
Толкнул дверь в нужный отсек, намеренно загороженный алхимиком, чтобы в эту часть технических помещений не забредал кто попало. Охранные заклинания на входе пропустили гостя, не причиняя вреда. Другим же любознательным пришлось бы туго от потери душевных сил из-за высасывающих энергию заклинаний, а заодно испытать на собственной шкуре всю прелесть кислотного душа. Трубочки с распылителями были выведены из стен и угрожающе висели над входной дверью самостроя.
Могильщик ухмыльнулся, встречая взъерошенного Голдспира прямо в тамбуре.
– Так! Один вернулся, а где же Монди? Где Джина? – нервно уточнил алхимик у вошедшего. – Это они тебя ко мне прислали?
– Нет, я сам, – скупо ответил Мишем. – Что стряслось, ты чего такой дёрганый?
– А, да… случилось тут, – лиходей махнул рукой в сторону одной из открытых дверей. – Армия кукол полегла ни с того ни с сего.
– Как полегла? В смысле…
– А вот так, в прямом. Начала падать штабелями. На пол. Грохот такой стоял, думал, штаны обмочу, – проворчал
