Голди. – А ты с чем пришёл? Какие новости?
– Феллоуза раскрыли, – недовольно выдохнул могильщик, отвечая. – Но есть и хорошая новость. Чемоданчик с реагентами и париками я забрал, так что в моём запасе по-прежнему имеется несколько персонажей на замену.
– Что ж, а ты уверен, что тебя не раскрыли полностью, а? Того и гляди, додумаются, как ты их так долго дурачил.
– Долго-недолго… Дурачил, и это главное, – горделиво выдал Мишем. – Давай показывай мне свой шедевр. Сколько ещё осталось до завершения?
– О, я тебе не сказал? – Голдспир мгновенно повеселел. – У меня получилось! Я это сделал! Закончил!
– Да?!
Могильщик поспешил подойти к реторте, над которой по стеклянному змеевику курсировал пар красновато-розового оттенка.
– Ой, – удивился алхимик. – Почему это?..
– Что почему?
– Такого быть не должно. – Опытный лиходей схватил себя за подбородок и прикусил губу. – Точно не должно! Золотисто-оранжевый цвет эликсира живого фарфора – вот результат. А тут переходящий в розовые и красные тона.
Он задумчиво осмотрел алхимическую установку, бормоча себе под нос:
– С сульфатом железа, что ли, переборщил?
– Тогда в реакции с алкагестом у тебя выпал бы чёрный осадок, – ответил ему Мишем. – Быть этого не может. Идём дальше.
– Аммониевая соль серной кислоты?
– Нет, она не даст такой реакции, тем более что ты его добавлял в раствор в смеси с силикатами.
– Тогда… – Голдспир сильно призадумался, глядя на кроваво-красные капли, стекающие по стенкам колбы. – Может быть, мои расчёты цвета жидкости ошибочны? И она должна быть такой?
– Не знаю, – честно ответил могильщик. – Это уж ты сам решай. Говорил же, что вы с Гризельдой выводили формулы, делали расчёты ещё до того, как она украла гримуар и сбежала от нас после стычки.
– Да… – ехидно ответил Голдспир. – Её мозги мне бы сейчас не помешали. Это точно.
– А за неимением этого нужно решать, что нам делать. Армия Асмундо, думаешь, просто так завалилась на пол? Ты уверен, что к тебе никто не наведывался, пока ты тут над колбами корпишь? Ведь у Гризельды есть гримуар Фено. А он умеет делать всякое.
– Ох, задаёшь же ты задачки, – проворчал Асмундо. – За куклами следить – не моя задача! – Он обиженно подбоченился. – Ещё скажи, что это я виноват.
– Не думаю, что это ты. А вот Джинджер вполне могла устроить нам подлянку. Она же явно смекнула, для чего мы собирали всю эту коллекцию, не так ли?
– Думаешь, она пронюхала, что это мы от Кровавого и его фанатиков защититься решили?
– Думаю, ты очень и очень зря таскался к ней по первому зову. Уверен, что не сболтнул ей лишнего во сне или в порыве страсти, а?
– Уверен… – Но, вопреки сказанному, в голосе алхимика угадывалось сомнение. – Кстати… А может быть, это сам Асмундо далеко ушёл от своего кукольного выводка? Превысил дистанцию, так сказать. Он же у нас, конечно, гений. Но как думаешь, каково предельное расстояние у управляющих нитей?
– Может быть, и так… Или его убили? – предложил ещё один вариант могильщик.
– Нет, – поспешил опровергнуть бредовую мысль Голдспир. – Он выпил мой чудесный настой, поэтому я непременно бы знал, что с ним случилось что-то подобное.
– Тогда нам ничего не остаётся, кроме как дождаться Асмундо. – Мишем пожал плечами и кивнул. – Гляди, жидкость повторно реагирует.
Стекая в конец колбы, эссенция постепенно накапливалась и, начиная с самого низа, стала обесцвечиваться.
– Чудеса… – удивлённо выдохнул алхимик. – Неужели Гризельда и правда ошиблась? Или я что-то напутал? Ну-ка…
Он поспешил в другую часть комнаты к столу, на котором валялась куча бумаг со всяческими формулами, графиками, схемами и алхимическими кругами.
– Так-так, сейчас гляну. Где-то у меня были её записи, которые я прихватил с собой из её лавки. Мм-м…
Склонившись над столом, Голдспир принялся беспорядочно рыться в листках бумаги, наваленных там кучей. Пока искал, продолжал бубнить, проговаривая мысли вслух:
– Ведь живой фарфор – это же, по сути, алхимический состав, способный вытеснить из глины алюминий, заместить его железом из ферросульфида. Другая часть жидкости образует органические полимеры на поверхности, способные к делению в составе клеток, тем самым организуется регенеративная функция верхнего слоя ферроглиняной ткани. Силикон, азот, водород, фосфор, при помощи энергетического алхимического круга соединяются в клет…
Не договорив, Голди испуганно обернулся, услышав за спиной странный пшик.
Бурлящий на медленном огне алкагест отчего-то стал тёмно-серым. Стеклянный змеевик треснул, и в следующий миг ослепляющая вспышка озарила комнату, а затем прогремел громкий взрыв.
Дым, едкий, жёлтый, местами переходящий в оранжево-сизый, клубился вокруг остатков уничтоженного алхимического стола. Острые стеклянные осколки, клочки обгорающих бумаг, деревянные щепки валялись тут и там на полу. А раненый в самое горло могильщик хрипел, кашлял и булькал, истекая кровью от множества осколочных ран.
– Кх… кх-кх… – попытался он что-то сказать, однако связки отказались его слушать. Воздушный пузырь надулся на кровавой ране, когда он приложил чуть больше усилий, чтобы позвать своего коллегу по лиходейскому ремеслу.
– Мишем? – испуганно отозвался алхимик, медленно выбираясь из-под стола. Голова его гудела и звенела, а зрение ухудшилось настолько, что он почти ничего не видел перед собой. – Кха! Мишем?! Ты жив там?!
Но в ответ ему зазвучало лишь:
– Мм-кх-кх…
– Так-так, всё ясно, я сейчас! – крикнул Голдспир.
Его паническое состояние вмиг улетучилось, едва он понял, что приятель получил смертельное ранение. С Асмундо всё было бы иначе. Ради этого чокнутого кукольника, который никогда не делал то, о чём его просили, Голди бы и палец о палец не ударил. И, возможно, случись нечто подобное с Монди, заочно порадовался бы устранению досаждающего преступного элемента. Однако сейчас на кону стояла жизнь коллеги-наставника, который помогал советами каждый раз, когда исследование живого фарфора заходило в тупик. Могильщик будто знал, как правильнее использовать тот или иной реагент, правила декантации жидкости, разделение разных взвесей между собой благодаря магнитной сепарации и паровому методу. Он был бесценным союзником, которого алхимику никак не хотелось терять.
Алхимик потёр глаза, поднимаясь на ноги. Слёзы текли по его щекам из-за едкого дыма. Ноздри обжигало
