и заманивают людей в Изнанку, когда голодны, – сообщил Фоэ. – Пару лет назад красавица-жена Омотаро исчезла. Народ рассказал, что в их деревню пришел ёкай, который пообещал ей показать источник вечной молодости. Больше ее, конечно, никто не видел…
– Я должен найти ее, она там, Хицу, там! – Голос Омотаро ослабевал и вскоре совсем затих, лишь плечи сотрясались от плача. Хицу выглядел так, будто и сам борется со слезами, но голос его был тверд:
– Когда мы найдем Шаэ Рю, то отправимся на поиски твоей жены. Сейчас ты нужен нам здесь. Но я поклялся, что помогу найти ее. Ты помнишь?
– Да… я помню, – прохрипел Омотаро и стер рукавом слезы. – Свою клятву я тоже помню. Я пойду с тобой до конца. Прости меня, Хицу!
– Не извиняйся. Я знаю, как тебе больно. Мы найдем твою жену. – Хицу помог воину подняться на ноги.
– Это вряд ли, – прошептал Фоэ.
Банда миновала призрачные дома с их призрачным созданиями, не приближавшимися, но с любопытством вытягивавшими шеи. Кикирики по-прежнему вел себя хорошо. Теперь, когда он не буйствовал, демонические черты сгладились, и в нем снова можно было различить человеческого ребенка. Игураси вырвалась вперед, к ёкаю.
– Тебе не жмет веревка? По-моему, ее слишком туго затянули, – участливо спросила она. Кикирики удивленно уставился на нее, как и все остальные. Не дождавшись ответа, Игураси чуть ослабила узел: – Так-то лучше. А воды хочешь? А рисовую лепешку? У меня осталась, могу поделиться…
– Что ты делаешь? – вмешалась Маття.
– То, что не делал никто из вас.
Фоэ расхохотался:
– О, бедная девочка наслушалась историй и теперь думает, как бы задобрить ёкаев!
– И кто же ее запугал? – спросил Хицу, и хохот прекратился. – Ты очень добра, Игу-тян, но Кикирики не оценит твоей заботы. Иноуэ спит.
– Манехиро тоже спит, но вы все же не теряете надежды, – пробубнила Игураси, пытаясь влить воду в подставленную Кикирики пасть. – И меня не запугали! Мне просто жаль его…
Никто не нашелся что ответить, но изо рта ёкая больше не вылетело ни единого проклятия или визга. Привал устроили, не отходя далеко от Врат. Соба бодро сказал:
– Хорошо идем! Уже через три дня мы будем в Храме, а там нас ждет Манехиро.
– Может, хоть намекнешь, к чему готовиться? – фыркнул Аяшике. – Мне отпилят маковку черепа, чтобы залезть в голову Манехиро?
– Я сам отпилю, если не перестанешь нести чушь.
– Хватит собачиться! – весело прикрикнул Хицу. – Мы и так в лесу, кишащем ёкаями, которые с удовольствием сожрут нас всех и не подавятся. Берите пример с Игураси!
Янтарные глаза ярко блеснули на Игураси, которая сидела рядом с Кикирики и умывала ему морду влажной тряпкой. Щеки Игураси обожгло огнем.
Ужин помог сбить напряжение. Вытянув уставшие ноги, Шогу слушали сплетни Фоэ о знаменитых актерах театра кабуки, пока по небу рассыпались, как зерна риса по темной ткани, звезды. Соба был прав: мир ёкаев приветствовал их теплее, чем мир людей.
– Смотрите, – раздался удивленный голос Аяшике. Шогу начала одолевать дрема. Он указывал пальцем вверх, в просвет между кронами кленов. – Это что, снег?..
Пушистые хлопья сыпались на них, оседали на одежде, но не таяли. Маленький лагерь побелел, хотя погода стояла теплая – весна уже вошла в свои права. Игураси собрала пальцем снег с колена, поднесла к носу, поняла, что не чувствует холода, и вдруг встретилась взглядом с огромными глазами Кикирики, светящимися, как у кошки. В этих глазах горело зловещее предвкушение, словно смотрел он на свежего кролика. Слюнявый язык жадно лизал губы.
– Бегите! – завопил Хицу. – Биру, беги!
Игураси почувствовала, как кто-то рывком поднял ее на ноги и, не дав опомниться, потащил за собой.
– Это я! – прорычал Аяшике, когда Игураси начала отбиваться. – Игу! Живо!
– Но Шогу! – только и сумела выдохнуть Игураси.
Ей удалось высвободиться, и она побежала сама. Когда ужас на мгновение отступил, Игураси обернулась – и застыла, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Припорошенные снегом, Шогу превратились в белые изваяния. Хицу замер, глядя в сторону беглецов пустыми неподвижными глазами, Танэтомо – со стрелой, наложенной на тетиву, Маття – с катаной, наполовину вытащенной из ножен. А из лесной тьмы к потухшему костру выплывало огромное создание в два человеческих роста, с горящими во мраке белыми глазами и головой, украшенной косматой гривой. Подойдя к Хицу, оно толкнуло его в грудь, и Хицу рухнул наземь, словно и впрямь окаменел… Существо издало хриплый смешок, и стало ясно: вой принадлежал ему.
– Так им, так им! Жалкие кожаные мешки, человечьи убожества! – вторил противный голосок: Кикирики, как ручная обезьянка, заплясал вокруг огромного ёкая, пока тот сталкивал в траву жертв.
Воротник натянулся, едва не придушив Игураси, – это Аяшике снова схватил ее и поволок прочь.
Из заметок путешественника Гонзы Стракатого:
«Изнанка – место, где обитают ёкаи, – раскидана лоскутами по всем островам архипелага. Эти земли отмечены в лесах и на картах, чтобы люди не ступали туда, где каждый ёкай вправе без последствий сожрать чужака, если у того нет пропуска – печати – или проводника-ёкая. Однако войти в Изнанку просто так не сможет никакой смертный: Врата, открывающие ее, просто не покажутся человеку, и он будет блуждать по лесу, пока не бросит эту идею или пока какой-нибудь ёкай не заманит его к себе – и таким образом откроет Врата.
Несмотря на то что сёгун Райко договорился с ёкаями о том, что те не будут причинять вред людям, обещание это не держится: ёкаи по-прежнему заманивают людей в Изнанку видениями или лживыми обещаниями, и по сей день никто не придумал, как этого избежать. Но договор все равно остается одним из самых важных достижений Райко. До него ёкаи могли приходить в города людей и делать все, что придет в голову, если не уважали местного даймё. Говорят, именно дружба Райко и Шаэ Рю привела к согласию – дракон-божество увидел выгоду и для своего народа. Он хотел оградить существ Изнанки от пороков и безумия людского мира. Должно быть, он рассудил, что люди достаточно убивают себе подобных. Хватит с них…»
Глава 14. Старые и немощные
«Беги», – дохнул в ухо голос Честмира. И он побежал, как не бегал никогда в жизни. Лишь один раз обернулся, чтобы увидеть, как из перерубленной шеи Честмира льется кровь, а гордую голову хватает за кудри рука убийцы. Он бежал, оставляя за спиной все: единственного близкого человека, надежду вырваться из этого проклятого края, а
