прямо, у него не было сил. Дзие обнажил его по пояс. На груди мальчика обнаружилась крупная печать, выведенная ярко-красными чернилами и заключенная в круг.
– Внутри круга – имя ёкая, Кикирики, – пояснил Фоэ. В полумраке и тишине казалось, что Игураси и Аяшике наблюдают за представлением, где актеры – Дзие и Иноуэ, а Фоэ выступает в роли рассказчика. – Теперь печать нужно снять.
Дзие взял миску, окунул в нее кончик свернутой тряпицы и принялся осторожно, чтобы не задеть имя, стирать круг.
– Ёкай освобожден. Но нужно его разбудить.
В руках Дзие оказалась тушка кролика, которого Танэтомо подстрелил утром. Дзие почтительно поклонился и протянул кролика Иноуэ.
– Тебе, Кикирики, мы принесли подарок, – заговорил Дзие нараспев. – Сегодня ты можешь насладиться миром живых. А в благодарность ты покажешь нам проход в Изнанку, к Храму Ста Восьми Пробужденных.
Какое-то время ничего не происходило, лишь кролик подрагивал на руках Дзие. Но вдруг голова Иноуэ дернулась, как у куклы на нитках, и глаза мальчика широко распахнулись, белые, как акулье брюхо, не человеческие. Горло Иноуэ – теперь уже Кикирики – исторгло звериное урчание, а затем визг, приподнявшаяся губа обнажила заострившиеся зубы, и эти зубы впились в тушку.
Казалось, еще миг, и демон подавится насмерть – так быстро в его пасти, совсем недавно бывшей детским ртом, исчезало подношение. Глотка хлюпала, проталкивая огромные куски плоти. На лице Дзие оседали брызги крови и слюна, но он смиренно терпел, а после дал демону еще одного кролика, и все началось сначала. Пока ёкай ел, кожа Иноуэ потемнела, огрубела и покрылась кое-где клоками влажной шерсти. Теперь он был похож на обезьяну, больную и вымокшую под дождем. На его голове вырос гребень, как у петуха, из-под кимоно вывалился голый крысиный хвост. Игураси заметила, что Биру сидит с закрытыми глазами, а его губы немо шепчут дикарские молитвы.
Она больше не понимала, кто такие Шогу. Когда они дали ей миску, объяснили, зачем похитили Аяшике, и рассказали о своем великом замысле, Игураси думала, что Ревун Хоэмару послал ей настоящих защитников Острова. Хотя… Разве могло быть иначе? Хицу – внук Райко, чудовища, которое выжигало деревни, в том числе ее храм, не побоявшись гнева богов… Что еще скрывают Шогу? Может, это им, а не Игураси с Аяшике, следует замаливать свои грехи?
Разделавшись со вторым кроликом, ёкай проскакал по лагерю с диким воем. Представление закончилось.
– Ми-и-и-и-и-илость! – прорезались сквозь вой слова. – А потом снова заткнешь меня! Вам только давай! Только давай! В Изнанку хочешь? Ар-р-рг-г-гх!
Игураси и Аяшике тоже отпрыгнули с воплями, когда Кикирики приблизился к ним. Остальные Шогу не дрогнули: они уже давно знали, чего ждать от Кикирики. Дзие спокойно приблизился к демону и наотмашь ударил его по лицу, заставив упасть и закрыть голову руками. Теперь, когда не видно было уродливого лица, казалось, что Дзие стоит над избитым ребенком, особенно когда тот начал тихо хныкать.
– За что? Почему вы ненавидите меня? – Ёкай заговорил тонким детским голоском, от которого кожа Игураси вздыбилась мурашками. – Ты, Соба-сенсей, разве не служишь Гаркану? А ты, Дзие-сан, забыл, что для тебя сделал покровитель детей, Дзидзо-сама? А ты, Хи…
– Хватит, – устало сказал Хицу, приближаясь к рыдающему уродцу. – Все это мы слышали уже тысячу раз. Хочешь еще кролика? Хочешь, сыграем с тобой в го? Просто покажи нам Врата.
– Хицу-сан, – упрямо плакал Кикирики, – почему ваше сердце так черно? Почему в нем нет ни капли жалости?
– Я же говорил, не стоит вам на это смотреть, – злорадно вставил Фоэ.
Кикирики позволил связать себя и обещал показать Врата в обмен на игру в го, и Дзие играл с ним до самого рассвета.
– Могли бы справиться и без Кикирики, – пробурчал Аяшике.
Вратами Тории, выкрашенными ярко-оранжевой, кое-где облупившейся краской, оканчивалась старая дорога. Игураси понимала досаду Аяшике: ни во Вратах, ни за ними, ни около них не было ничего чудесного. Но Кикирики улыбался широко и простодушно, как ребенок, которому удалось вывести кистью первое слово, и связанными лапами указывал на Врата, будто кто-то мог их не заметить. Ёкаю дали новое кимоно взамен загаженного. Ткань плотно облегала набитое кроликами брюхо. При свете дня Кикирики выглядел скорее забавно, чем жутко, но смеяться Игураси не хотелось: она пыталась рассмотреть в уродце Иноуэ и не могла, и от этого болезненно сжималось сердце.
– Нет, не справились бы, – возразил Фоэ. – Обычные люди просто не увидели бы Врат. Может, Соба увидел бы или какой другой монах, но не мы, даже я ничего не заметил бы. Присутствие ёкая дает нам новые глаза.
– Кикирики поведет нас, так что не отставайте и слушайте меня, Собу или Дзие, даже если вам будет мерещиться всякое. – Хицу был весел, словно они стояли перед входом в театр. – Надеюсь, до Храма дойдем без происшествий.
Медленно, по одному, они прошли через Врата. Оказавшись на той стороне, Игураси опасливо огляделась и с удивлением обнаружила, что Изнанка выглядит не так, как виделось из мира людей. Старая дорога, пройдя под Ториями, превратилась в широкий перекресток. У каждой новой дороги, расходившейся от него, стояли указатели. А рядом выросли дома: какие-то лавки, мелкая гостиница, таможня… Игураси не сразу поняла, отчего эти дома такие пестрые, и, лишь приглядевшись, осознала, что все строения полупрозрачные и зыбкие, как дым. Рассмотрев, что между домами снуют такие же призрачные тени, она с ужасом вцепилась в рукав Аяшике.
– Кто это?
– Ёкаи, – отозвался Фоэ. – Не тряситесь, они нас не тронут. Но мы гости, поэтому пальцами не тычьте.
– Иначе они сожрут нас?
– Легко. Большинство из них чтут закон Райко, но не все. Кто-то и сейчас не против полакомиться человечинкой, заманив добычу хитростью. Договор Райко с ёкаями был хорош, но не без изъянов.
Хицу недовольно тряхнул головой – как делал всегда, когда кто-то позволял себе усомниться в мудрости его деда, – и вдруг вскрикнул:
– Омотаро!
Пока остальные привыкали к призрачному миру, ронин, словно грезя наяву, шел по одной из дорог. На указателе было написано «Источник». Омотаро не отозвался на окрик, и Хицу пришлось подскочить к нему, взять за плечи и развернуть к себе. Лицо Омотаро было залито слезами. Он долго не мог понять, зачем Хицу трясет его, пока не пришел в себя и не осел на землю, бессильно хватаясь за руки главаря.
– Туда она ушла, Хицу! – разобрала Игураси в его безудержном плаче. – Он позвал ее туда, к источнику!
– Я знаю, друг, – мягко сказал Хицу, обнимая его за плечи.
– Вот так ёкаи
