жизнь. Твоя, ее, моя жизни не значат ничего, если начнется новая Бойня! Как же ты не понимаешь… Манехиро понял бы…
Хицу снова застыл, будто пытался справиться со своим отчаяньем. За вспышкой не последовало наказания. Он лишь припомнил им, кто они такие на самом деле, о чем Игураси, осчастливленная новой жизнью, так легко забыла. Аяшике негромко сказал:
– Да, даймё Укири позвали страны из-за моря на помощь. Я не знаю, собираются ли они нападать или боятся, что Земли Раздора и Гирада объявят войну первыми. Это все, что мне известно.
– Спасибо, – прошептал Хицу и совсем тихо произнес: – Никому не говорите. Ни одной живой душе. Особенно Матте и Фоэ… Мы успеем дойти до Шаэ Рю, а он остановит Бойню. Пообещайте мне.
Аяшике и Игураси пробубнили «обещаю». Затем Аяшике встал с колен и убежал под треск ломающихся веток. У его признания будут последствия… Может, Аяшике что-то задумал? И не собирается держать обещание, данное Хицу? Голова Игураси кружилась: она уже не понимала, когда Аяшике играет, чтобы спасти свою шкуру, а когда говорит честно, поддавшись судьбе. Игураси, пошатываясь, отправилась за своим господином, но Хицу окликнул ее:
– Какую сутру ты читала, когда я дрался?
Как легко он менял свои маски! Сейчас ни в лице, ни в голосе Хицу не было отчаяния или усталости – лишь любопытство.
– Слышала в каком-то храме, когда путешествовала с Аяшике, чтобы из него вытащили Демона, – буркнула Игураси. Сердце тяжело билось где-то в глотке, когда она произнесла терзавший ее вопрос: – А что… было с тобой в сражении? Ты… выглядел иначе, чем обычно.
– Ничего, – тоже неуверенно отозвался он. – Они сильно разозлили меня. Я, видимо, немного потерял себя.
Две лжи разбились друг о друга.
Дорога, ведущая в Изнанку, казалась бесконечной. Не скоро Шогу справились с чувством, что одни члены банды скрывают что-то от других, но все же на третий день уныние спало, и снова послышались смешки и болтовня. Только Аяшике плелся в хвосте отряда, притих, не прислушивался к разговорам и расчесывал руки, а по ночам долго ворочался, пытаясь уснуть. Они не успели прихватить с собой саке, и тревога грызла его без жалости.
Но Игураси не разделяла его беспокойства. Ее бедой была скука.
– Зачем ты идешь со мной? – буркнул Биру, когда понял, что она бежит рядом и украдкой за ним наблюдает.
– А что, мне нельзя тут идти?
Биру промолчал, надувшись.
– Какие же вы скучные, Шогу! Самая нудная банда из всех, что я встречал!
– Когда ты уже перестанешь говорить о себе как о мальчишке? – проворчал Биру. – А что, с Гадюками было веселее?
– Да! В сто раз! – И неважно, что всю дорогу с Гадюками Игураси приходилось следить за хищными взглядами, рассчитывать, как сбежать, если запахнет жареным, и прятать под соломенным плащом меч.
– А что мы, по-твоему, должны делать? Хайку на ходу сочинять?
– О, Ревун Хоэмару! Хайку! – взвыла Игураси. – Вы же прославленные Шогу! Сколько всего вы можете знаете о врагах и отрубленных головах! Давай, Биру-кун! Расскажи про… Иноуэ! Он чей-то сын?
Иноуэ сидел на плечах Дзие и дремал. Игураси не раз пыталась поиграть или поговорить с мальчиком, но тот отзывался лишь глуповатой улыбкой. Остальным Шогу до ребенка не было дела, кроме Дзие, который носил его, кормил и мыл.
– Даже ребенок у вас скучный!
– Скучный или не скучный, а самый важный член отряда после меня! – встрял в разговор Фоэ. Подтянулся и Аяшике: загадка Иноуэ тоже терзала его все эти дни. – Мы вот-вот ступим на земли ёкаев. Без Иноуэ это было бы невозможно.
– У него есть какая-то печать?
– Лучше. Он сам печать. Давно, когда еще дед сёгуна Райко был младенцем, жил-был один глупый ёкай, который любил человечью игру в го. А у того ёкая был друг – тоже ёкай, который любил лакомиться телами себе подобных. И тот друг был посмышленнее нашего, поэтому взял да обыграл его. Ставкой было тело!
– Один ёкай съел другого?!
– Сожрал! – подтвердил Фоэ, и его глаза утонули в складках морщин. Судьба не дала Фоэ того, о чем он мечтал, а мечтал он о сцене и зрителях. Поэтому Фоэ не отказывал себе в удовольствии рассказать историю. – Но в отличие от наших, человеческих душ, дух ёкая может жить и без тела, правда, что это за жизнь такая? Духу неведомы удовольствия плоти, и в го не поиграть! Ёкай стал скитаться по Земле Гаркана и однажды встретил монаха. Тот в медитации сумел поговорить с бесплотным ёкаем и предложил сделку. В деревне, которую недавно посетил монах, умирал больной мальчик – долгожданный первенец добрых людей. Целители не сумели победить его недуг, боги на молитвы не откликнулись, ну и… Монах предложил ёкаю разделить тело с мальчиком. Он осознавал, что соседство будет непростое, но сила ёкая помогла бы поддерживать в мальчике жизнь, а ёкай нашел бы себе пристанище. Ёкай согласился, согласились и безутешные родители, вот только…
Обычно бесстрастный, Дзие морщился, словно на ходу жевал недозрелую хурму.
– Предполагалось, что Иноуэ и ёкай будут делить тело поровну, но ёкай нарушил обещание: сбежал от родителей и начал творить невесть что… Он поддерживал тело многие годы и пережил родителей Иноуэ. А потом его поймали монахи, наложили печать и заточили в храме. Позже они отдали Иноуэ нам. Дзие – единственный, кто умеет накладывать и снимать печать. Иноуэ еще там, внутри этого тела. Но все его силы уходят на то, чтобы сдерживать ёкая, и поэтому он такой.
– Тот монах был глупцом, – сказал Дзие. – Если Гаркан и все боги решили, что мальчику пора покинуть этот мир, значит, на то были причины. Не знаю, что вело монаха – простодушие или тщеславное желание обхитрить судьбу. Но Иноуэ он не помог. Уж лучше бы мальчик умер в предписанный час.
– Ох, Дзие. – Фоэ закатил глаза.
– Так а вам он зачем? – спросила Игураси.
– Ёкай знает, где находятся Врата Тории, через которые можно законно попасть в Изнанку, – ответил Дзие. – Скоро нам придется снова его разбудить…
– И лучше вам на это не смотреть.
– Я хочу посмотреть! – заявила Игураси, и Фоэ зловеще захихикал. Мальчик на спине Дзие раскачивался: он спал, блаженно улыбаясь.
Ночью Шогу разбудили ёкая.
– Еще не поздно отойти! – прошептал Фоэ: в нем горело кровожадное предвкушение, которое он даже не пытался скрыть. Но Аяшике и Игураси не двинулись с места, глядя на Иноуэ и Дзие, сидящих друг напротив друга.
Мальчик дремал: глаза полуприкрыты, плечи ссутулены, словно на то, чтобы держать спину
