боги воздадут по заслугам! Сураноо не будет сидеть, как трус Цуда. Он сотрет Укири, как давно нужно было сделать. Укирийцы не люди, никогда ими не были…
– Ха-ха-ха! – звонкий пьяный смех заглушил шипение самурая, и все пятеро подняли головы. От удивления они приоткрыли рты, слушая, как Игураси кричит: – Посмотрим, как Сураноо заскулит, когда увидит воинство Укири! Ах, вы не знали? Тчина, Кхо-Нин, Королевство Тумана и Буракади-О уже давно на стороне Укири!
Сидящие в онсэне выглядели так, словно каждого огрели тяжелым мешком по голове. Затем Маття выпрыгнула из воды, схватила Игураси за руки и поволокла вон. Та вмиг протрезвела, поняв, что натворила.
– Почтенные господа. – Хицу поднялся на ноги: один против пятерых воинов, хрупкий, но прямой, как стрела. – Вы оскорбили моих друзей. Вы оскорбили память Белого Дракона. Вы оскорбили Гираду. Посему я вызываю вас на поединок. Всех пятерых.
Ошарашенный хозяин двора приказал слугам расчистить площадь и расставить побольше фонарей. Пестрый народ набился с улицы. Судя по шепоткам, никто не был уверен, что представление состоится: уж слишком безумным казался этот вызов. Все ожидали поглядеть, как главарь Шогу опомнится и примется молить славных самураев о прощении.
Шогу, не присутствовавшие при перепалке, ожидали того же:
– Что на него нашло? – раз за разом повторял Фоэ, но не получал ответа. После ужина он отдыхал с дзёро. А теперь мало того что его прервали, да еще и по такому поводу!
– Значит, так надо, – дрожащим голосом ответил Танэтомо. – Хицу никогда бы не…
– В том-то и дело: это не похоже на Хицу! – негодовал Фоэ. – Хицу, которого я знаю, – хитрый лис, а не тупоголовый баран! Он всегда избегал ненужных стычек! Тем более сейчас!
– Они оскорбили Райко. Каждый миг в таком позоре жжет меня, как пламя.
Толпа расступилась перед Хицу. Его длинные волосы все еще были мокрыми, одежда липла к влажной коже – он потребовал, чтобы сражение состоялось как можно скорее, а раззадоренные соперники поддержали его. Хицу был строг и сосредоточен: ни привычной улыбки, ни мальчишеского звона в голосе. И эта строгость заставила каждого из Шогу прикусить язык на полуслове: ясно было, что Хицу не отступится от своего решения, каким бы безумным оно ни казалось.
Соперники Хицу собрались на другом конце площади. Двое из них, вооруженные нагинатами, даже не потрудились одеться, хвастаясь лентами боевых шрамов на вздутых мышцах. Пар источника больше не скрывал суровых лиц и презрительных усмешек – самураи ожидали легкую победу, и сложно было их в этом упрекнуть.
– Что мы делаем? – прошептал Аяшике, обращаясь к Дзие. – Вы же спасете его, верно?
Но целитель покачал головой и произнес громко, чтобы все слышали:
– Всем стоять на месте. Не позорьте Хицу. Он справится сам.
Зрители, расслышавшие его речь, принялись передавать ее остальным. Когда слова дошли до самураев, те глумливо заулыбались, а двое самых молодых рассмеялись Хицу в лицо.
– Стой смирно, – раздался едва слышный шепот Собы в ухе Аяшике. – Хицу убьет их. Так, чтобы ни у кого не возникло подозрений.
– Но зачем?..
– Если этого не сделать, окажется, что твоя девчонка начала новую Бойню.
– Я Мисио Мукаи, прошедший обе Бойни Сестер, участвовавший в битвах при Сегихаре, у Синего Замка, у Храма Горящих Сердец…
Лысый самурай, самый старший из них, начал перечислять свои подвиги и добродетели, как того требовал обычай, и его примеру последовали остальные. До Аяшике не сразу дошло: пятеро самураев были искусными воинами, повидавшими множество битв. Самый старый из них застал еще Первую Бойню, трое участвовали во Второй, а самый младший похвалялся тем, что приходится дальним родственником самому Сураноо и в одиночку одолел отряд из семи укирийцев. Все они были учениками знаменитых додзё. Все они были отъявленными головорезами…
– Я Хицу из Шогу, – просто сказал Хицу, когда пришла его очередь. Самураи презрительно хмыкнули, а толпа разразилась смешками. «Этот дурак просто хочет сдохнуть». «У него и заслуг-то никаких нет!» «А разговоров-то было!»
– Мы не звери. Хицу все еще может передумать, – великодушно сказал Мукаи под улюлюканье зрителей.
Сияющая катана Райко с мягким звоном покинула потрепанные ножны и ярко заблестела в руках Хицу. Пока все взгляды были прикованы к ней, Хицу обернулся к Шогу, но посмотрел только на белую как снег Игураси.
Он дождался, когда она поднимет на него взгляд, улыбнулся и сказал:
– Все будет хорошо, Игу-тян.
Сражение началось.
Самураи немедленно окружили Хицу. Самый молодой самурай терпел недолго – ринулся на Хицу с занесенной катаной. Он не успел даже взмахнуть ею. Хицу так быстро нанес удар, что Аяшике лишь увидел, как остановленное на бегу тело качнулось, выпустило катану, а его верхняя часть, отсеченная от нижней, сползла на землю. Хицу казался расслабленным, словно разрубил побег бамбука.
Над площадью повисла тишина: не один Аяшике пропустил миг, когда нападавшего рассекли надвое. Самураи переводили взгляды с трупа на Хицу: они тоже раньше не видели, чтобы человек двигался так быстро. А затем все четверо двинулись на Хицу.
Хицу был молнией, за которой не поспевал человеческий взор: вот он прямо перед носом Мукаи, а теперь за спиной самурая по имени Миура, и тот орет, заваливаясь на колени: сияющая катана перерубила ему сухожилия под голенями. А Хицу уже уворачивался от обеих нагинат, двигаясь так, словно ногам не нужна была опора, а в гибком теле не было костей. Подобно божеству, он успевал следить за всеми четырьмя противниками. В следующий миг к Хицу подступил несчастный Миура, который упрямо продолжал драться с перерубленными сухожилиями. Хицу схватил его за руку, державшую меч, и отсек ее. Пальцы не успели выпустить катану, и Хицу швырнул ее в самурая с нагинатой – тот не успел уклониться, и катана вспорола ему лоб.
– Давай, Хицу! – закричал Биру.
И тут Хицу запнулся и выгнулся дугой: Мукаи схватил его за длинные волосы и рванул на себя. Каким-то чудом Хицу сумел, не жалея волос, увернуться от колющего удара и слепо ударить Мукаи по руке. Тот отпустил. Отпрыгнув, Хицу едва не напоролся на нагинату, клинок успел скользнуть по его ноге. Хицу теснили сразу трое. Миура, потерявший правую руку, подобрал чужую катану и слепо рубил левой, будто не замечая крови, бьющей из обрубка. Если все воины Сураноо такие звери, подумал Аяшике, то дело плохо…
– Бейте ублюдка! – подначивал кто-то в толпе. – Наколите его, как муху!
– Это ты муха! – взревел Биру и принялся расталкивать зрителей, чтобы добраться до задиры и не смотреть на поле битвы. Аяшике понимал, почему буракади так страшится
