и почитать кузнеца, выковавшего клинок. Об оружии самураи заботятся не меньше, чем о собственных детях. Их „путь меча“ – техника фехтования – напоминает танец, в котором есть символика и непреложные законы…»
Глава 12. Переполох в онсэне
Если причиняешь зло, чтобы одолеть другое зло, можешь ли считать себя благодетелем?
Манехиро тряхнул головой, прогоняя мысли. Его дело – меч и лук, но никак не мудрые изречения. Когда приказ исходит от господина, которого ты не подозреваешь в бесчестии или глупости, стоит ли вообще тратить время на раздумья?
Туман расступался перед господином, обходящим тела и лужи крови. На его таби не останется и крошечного красного пятнышка: уродство и грязь сторонились Кадзуро. Манехиро все еще стоял с луком в руках, хотя было ясно: смерть уже насытилась утренней данью.
– Почти все – твои, – сказал Кадзуро, указывая на тела, из которых торчали стрелы с алым оперением. В его голосе прозвучало недовольство.
– Вы льстите мне. Я же видел, как вы сами схватились одновременно с четырьмя…
– И двоих из них ты пристрелил. Ты бережешь меня, как мамка!
– Простите, Кадзуро-сан…
– Хватит этого тона! Мы не в Одэ. Ты унижаешь меня.
Манехиро едва слышно фыркнул и принялся рассматривать трупы.
– Разбойники, – подытожил он, окинув взглядом лохмотья убитых и старые мечи, неизвестно где и когда подобранные или украденные. Рядом лежала женщина, сжимавшая грубо выструганное копье. Стрела вошла ей в глаз. – Очередные оборванцы, доведенные до отчаяния.
– Неужели тебе их жаль?
– Они крестьяне, потерявшие свои дома. Нужда толкает на преступление. Веселья тут не будет, Кадзуро. – «Раз уж ты позволил мне говорить по-дружески, терпи правду. Кто еще тебе ее скажет?» – Нам пора прекратить делать работу за стражу. Твой отец будет в ярости, если узнает.
– О, как ты дерзок! Вепрь злится! – улыбнулся Кадзуро. – Ты прав, Манехиро, ты всегда прав, будь ты проклят! С этим пора завязывать. Но ветра войны задуют вновь. И нам с тобой будет чем заняться.
Человек, с которым они вдвоем не запыхавшись убили банду из двадцати несчастных, с вызовом глядел вдаль, словно ожидал, что сейчас в долину стекутся полчища врагов и принесут развлечение.
Казалось, боги посмеялись, отказав Кадзуро в высоком росте и подарив изящные черты. Куда больше его духу подошло бы могучее тело Манехиро, его угрюмое лицо и густая грива. Но если это и была насмешка, то не над Кадзуро, а над его врагами, которые вступали в бой, предвкушая легкую победу, и встречали жуткую смерть. Кадзуро считал, что его катана слишком хороша для перерубания шеи. В додзё мастера Ивамото он обучился техникам изящного умерщвления и мог одним ударом срезать человеку лицо с черепа, при этом жертва проживала несколько ужасных мгновений, прежде чем отправиться в ад. Когда удар выходил неточным или враг умирал быстро, Кадзуро впадал в неистовство.
В прекрасном теле Кадзуро томилась безумная душа. Как хороший слуга, Манехиро обязан был любить даже ее чудовищные проявления. И он любил, и без раздумий отдал бы за господина собственную душу, но сложно было иногда отмахнуться от ума – непокорной клячи, которая припоминала злодеяния Кадзуро и ужасалась им. Всякий раз Манехиро решал, что его разум болен: другие самураи в забавах Кадзуро не видели ничего ужасного, восхищались, сами втайне пытались овладеть его техникой. Если бы Манехиро поделился опасениями, его бы высмеяли и приняли за безумца. Какой шум бы поднялся! А сам он вряд ли смог бы объясниться. В Кадзуро не было изъянов – это его слуга только из изъянов и состоял.
– Там! – шикнул вдруг Кадзуро. Манехиро мигом положил стрелу на тетиву и проследил за его указывающим пальцем.
В покосившемся доме металась тень. Кадзуро, наплевав на осторожность, побежал ближе, а затем и перепрыгнул через плетеную ограду. Манехиро последовал за ним и выругался себе под нос, когда увидел, что последний выживший целится из лука прямо в лицо Кадзуро.
Щелкнула тетива.
– Какого ёкая! – рассердился Кадзуро, обернувшись. – Как ты смеешь отнимать у меня радость! Для этого у меня есть отец и тысяча его советников!
Слова Кадзуро кололи, как иглы: теперь он снова отошлет Манехиро, наплевав на все вепре-драконьи обычаи, и снова будет делать вид, что их братства не существует. Но Манехиро – в первую очередь слуга, а уже потом друг.
– Ты безрассуден, – ответил Манехиро. – Если хочешь умереть по-дурацки, ищи другого Вепря для развлечений.
– Так и сделаю, как только вернемся в Одэ, – бросил тот и направился к дому. Манехиро пошел за ним, чувствуя, как во рту расползается горечь.
Бандит сидел на полу, сжимая древко стрелы, торчавшей из плеча. Это был не промах: отпуская тетиву, Манехиро намеренно послал стрелу ниже, надеясь… на что он надеялся? Что Гаркан за эту крупицу милосердия простит два десятка убийств? Изнуренное лицо крестьянина побледнело еще сильнее, когда он поднял взгляд на Кадзуро. Манехиро стоял за спиной господина – и был рад, что не видит знакомого кровожадного оскала.
– Поднимись и выйди во двор вместе со мной, – приказал Кадзуро, вытащил свой второй меч и бросил противнику.
Несчастный помотал головой, перекатился на четвереньки и свесил голову, подставляя шею. Нет, глупец, так ты только разозлишь… Тотчас раздраженный Кадзуро взревел, схватил крестьянина за локоть и поставил на ноги. Тот не издал ни звука, хотя стрела в плече наверняка доставляла боль, – он немой, понял Манехиро, и подошел ближе:
– Кадзуро, хватит…
– Молчать! А ты, кусок дерьма, бери этот меч и дерись! Умри как мужчина!
Крестьянин замотал головой и упал на колени. По грязным щекам покатились слезы, при виде которых глотку Манехиро сжало, словно это он стоял перед собственной смертью. Постыдная для самурая жалость, немыслимое отвращение к естественному ходу вещей давили невидимым грузом… Кадзуро был прав, когда грозился отдалить Вепря от себя, – Манехиро болен, он недостоин сопровождать господина, он чем-то прогневал богов, раз то, что надлежит делать самураю, – служить беспрекословно, – теперь кажется безумием.
– Кадзуро, – снова попытался он, – пожалуйста…
Клинок рассек воздух с тихим тонким свистом, и Манехиро отвернулся, чтобы не видеть, как падает на пол срезанное лицо. Он не смотрел, но знал, что Кадзуро наклонился, чтобы оценить свой взмах, знал, что Кадзуро доволен, знал, что противник еще жив. Когда Кадзуро подобрал второй меч и вышел из дома, чтобы бросить мертвецам последний взгляд, Манехиро прекратил страдания бандита ударом в сердце.
– Хорошее утро. – Кадзуро как ни в чем не бывало разминал плечи. Из-за туч вышло солнце:
