жизнь, как истинный самурай.
– Это точно. Я самурай, – ответила Игураси, размахнулась и ударила Хицу камнем по лбу.
Она подскочила, перепрыгнула через Хицу и побежала, как не бегала никогда в жизни… пока стрела, просвистевшая прямо над ухом, не заставила ее застыть. Вторая стрела пронзила воздух у второго уха, давая понять: один шаг – и Игураси мертва. Ну конечно: на поляне все это время беседовали два лжеца. Из-за деревьев выступили двое Шогу с натянутыми луками, а еще один подскочил к Хицу и приложил к его лбу ладонь, светящуюся синим пламенем.
– Сядь, мы не договорили, – сказал Хицу, поднимаясь на ноги. Его лоб был бел, без следа грязи или ссадины. Он делал вид, что не зол, но Игураси задрожала от страха. – Теперь я расскажу тебе свою историю, как обещал. И объясню, зачем мне Аяшике. И что мы получим – я, он, ты и весь Богоспасаемый Остров, – если объединим усилия. Но сначала я должен кое в чем тебе признаться, как ты призналась мне. Я – внук сёгуна Райко.
* * *
Отчитав над телами Гадюк сутры, Соба принялся распевать над телом Хидэ. Шогу по очереди подходили к погибшему, чтобы сказать последние слова.
– Надеюсь, ты обретешь в следующей жизни то, за чем шел к Шаэ Рю, – прошептал Биру. Добродушное лицо Хидэсато так и не превратилось в маску смерти. Перерезанное горло повязали платком, чтобы скрыть рану, и казалось, он мирно спит после дозора.
– А Шаэ Рю раздает дары? – спросил Аяшике.
Биру, болван! Едва не проболтался о дарах Дракона! Но заметив, что Аяшике по-прежнему бледен и мелко трясется, буракади остыл. У них одна тревога: у Биру – за Хицу, у Аяшике – за девчонку.
– Ну, как у любого божества, ты можешь попросить удачи, – выкрутился Биру. – У Хидэ пять сестер, все их мужья погибли в Бойне. Хидэ отдавал им все, что у него было.
– Эх, Хидэ! Послушай ты меня, сними с дерева – и, может, твои сестры и племянники не лишились бы кормильца.
«Из-за тебя все это и происходит!» – подумал Биру, но вслух сказал:
– Хицу не оставит их в нужде. Фоэ уже сообщил Нагаре, чтобы тот обеспечил семью Хидэ. У каждого Шогу и его семьи всегда будет миска белого риса.
Биру и Аяшике отошли от Хидэ и оба погрузились в мрачное молчание. Чаща оставалась тиха и недвижима. Пусть Хока, Танэтомо и Дзие следили за Хицу, Биру не мог отмахнуться от тревоги: он не доверял девчонке, какой бы слабой она ни казалась. Аяшике судорожно чесал руки, и Биру на мгновение стало его жаль: какие ужасы он представляет сейчас?
Наконец их немые мольбы были услышаны. Веселый Хицу припрыгивал на ходу, а помрачневшая Игураси вжимала голову в плечи. Но увидев Аяшике, она оглушительно завизжала и бросилась в его раскинутые руки.
В Земле Гаркана не принято было проявлять чувства. Объятия даже между родственниками в присутствии других людей были немыслимы. Но Аяшике сжимал девчонку так, будто хотел раздавить ее о брюхо, и на то, что думают Шогу, ему было решительно плевать. Ни на любовников, ни на господина и слугу они не были похожи – скорее, так обнимались бы отец и дочь… возможно ли это?
Очень скоро нежность превратилась в склоку. Аяшике оттолкнул Игураси так, что та завалилась в траву, и заорал:
– Что ты наделала, рыба безмозглая? Как ты могла отдать мою катану и мои деньги этим проходимцам?!
– Я почти спасла тебя! Тьфу! Напрасно! – она говорила со своим господином на языке друзей. – И это твоя благодарность, старая ты свинья?
– Ах ты!.. Игу! Тупая вонючка!
– А ты жалкий, неблагодарный жирдяй!
Биру отошел к Собе и Хицу. Игураси оторвалась от перепалки, чтобы показать им язык.
– Что ты решил с ней делать, Хицу? – Вопрос вышел резким: щеки Биру горели, и он хотел как можно скорее отвлечься. Но Хицу до его смущения не было дела: он наблюдал за пленниками с улыбкой, как наблюдают за игрой любимых собак.
– Мы возьмем ее с собой, – ответил он. – Смерть Хидэ не напрасна. Игураси – ключ к Манехиро. И если раньше я опасался, что Вепрь спит слишком крепко, то теперь знаю, как его разбудить.
– Она знает о Манехиро? – спросил Соба.
– Нет. Я рассказал, и она с трудом мне поверила. А может, не поверила вовсе. На службе у Аяшике Игураси помогала заткнуть голос Демона – прорывавшегося Манехиро.
– Так, значит, без нее он вспомнит быстрее? Зачем она нам? – растерялся Биру.
– Аяшике не похож на Манехиро. Точнее, он полная его противоположность. Но через Игураси, сам того не понимая, Аяшике давал Манехиро проявить себя. Он спас девчонку, проявил к ней милость. Он обращался с ней достойно, оберегал, и нет – не спал с Игураси.
– Игураси, – повторил Соба и вдруг расплылся в улыбке и щелкнул себя по лбу. – О, я стар и слеп! Не заметил гору в пустоши!
– Какую гору?! – вскричал Биру.
– Я запрещаю тебе идти с нами! – кричал Аяшике, а Игураси издевалась:
– Я зяплесяю бебе итти с нями!
– У Манехиро была семья, – сказал Хицу. – Жена забрала свою жизнь после его исчезновения, не вынеся позора. Сын, мой будущий Вепрь, умер задолго до падения сёгуната, от мора, когда нам было по шесть лет. Дочь была не похожа на других девчонок, мечтала стать самураем, говорила, что будет моим Вепрем, раз брата больше нет… Она была казнена вместе с моими братьями, когда Синий Замок пал. Ее звали Мотё. А сына Манехиро звали…
– Игураси, – потрясенно прошептал Биру.
Аяшике все еще громко ругал Игураси, а та, устав спорить, смотрела на него влажными глазами, полными обожания. С этим человеком Биру путешествовал несколько дней, изо всех сил отмахиваясь от мысленных образов, в которых Аяшике насиловал девочку, убивал и скармливал тело свиньям. Но эта девочка теперь сидела здесь и едва сдерживалась, чтобы снова не броситься на шею своему «убийце».
Вепрь выплыл из волн…
– А кроме того, она принесла мне это, – Хицу вынул катану из ножен и залюбовался клинком, сиявшим ярче весеннего солнца. – Я верну ее Манехиро, когда придет время, но сейчас это единственное, что у меня есть от деда… Если не это знак, что мой путь верен, то что?
Из заметок путешественника Гонзы Стракатого:
«Невозможно представить самурая без меча. Кровожадная сталь – это не просто слуга смерти, но и ближайший друг любого воина. Каждый меч должен иметь собственное имя. Каждый владелец – знать подробнейшую историю меча
