было сделано и Семеро Богов Удачи возликовали, урчание животов Шогу уже заглушало благодарности старика.
В едальне Аяшике набивал брюхо как в последний раз; казалось, что даже в Оцу ему не доводилось пробовать такого нежного мяса, свежайших сасими, креветок, хрустящих на зубах и тающих на языке… Половина Шогу уже покончила с ужином и разбрелась. Маття угощала Игураси саке, шепча что-то на ухо с усмешкой, и та пьяненько хихикала, глядя то на Хицу, то на Биру. Видимо, Шогу решили полностью овладеть умом Игураси, разобщить с господином и не дать им сговориться на побег. Аяшике хотел было раздраженно вздохнуть, но вместо этого громко рыгнул.
– Ты едва дышишь, друг мой! Какой тебе онсэн! – рассмеялся Соба, единственный, кто мог посоревноваться с ним размерами брюха.
– Ценю вашу заботу, Соба-сан, уж вам-то не знать тонкостей желудочной работы, – пропыхтел Аяшике, подвигая к себе сладкие рисовые шарики. – Но сорок с чем-то лет я как-то справлялся. И в онсэн пойду!
– Мы с тобой, – заявил Хицу. Нет, они не дадут ему ни мига уединения.
В воде уже расположились пятеро самураев, но Аяшике их едва заметил: его вниманием владела Маття. Не пялиться на нее было сложно, а она не особо-то избегала чужих взглядов, будто не знала, каким прекрасным телом наделили ее боги. Аяшике хотелось пялиться, хотелось коснуться, много чего еще хотелось – но в голове раздавалось знакомое ворчание: «Ну и чего ты там не видел? Хочешь валяться в ногах у бабы, вымаливая миг заурядного удовольствия?» Все десять лет Аяшике исправно ходил к одной-единственной дзёро. Его не смущало, что по меркам дзёро добрая Окити уже стара, – она охотно играла с ним в карты и в го, мастерски разминала ноги и… держала язык за зубами. Никто в Оцу так и не узнал, что Аяшике никогда не касался ни ее, ни других дзёро и что при виде женского тела испытывал страдание – просыпались муравьи под кожей. Впрочем, чужие истории он слушал с удовольствием, а истории о собственных победах выдумывал со вкусом, пусть так лишь убеждался, что дела тела – не для него. Вскоре он свыкся с жизнью, в которой постель служила лишь для сна. Этот стыд явно был очередным подарком Демона. Теперь Аяшике знал точно: Манехиро наказывал его за что-то. И если вспомнить, за что, может, желание вернется, но пока единственной подругой оставалась рука.
– Игу! – рявкнул Аяшике. – Где ты там застряла? Саке, квашеные сливы, где?
Игураси побежала исполнять приказ. По пути она поскользнулась, оцарапала коленку, разнылась, похихикала, а потом едва не уронила миску со сливами прямо в воду.
– Ты посмотри, наклюкалась! – Аяшике попытался отвесить Игураси подзатыльник, но та увернулась. – Позорище! Не отходи от меня, пока не протрезвеешь!
– Ты слишком груб с ней, – сказал Хицу. Аяшике оставил замечание без ответа. Это его Игураси. Это ему она обязана жизнью.
Боль в коленях и пятках, стертых от бесконечной ходьбы, начала растворяться. Онсэн вернул Аяшике в Оцу, где были Сладкий И и Оми, готовые выполнять любую его прихоть, где была работа, за которую его уважали, где не было Шогу, Манехиро и всей этой ёкайщины. Как хороша была та жизнь!
Последним в воду спустился вестник беды, ту жизнь забравший, – Биру. Он стал красным как рак еще до того, как вода лизнула его ступни. Наверняка Хицу заставил его искупаться против воли: мало того что буракади не любят воду, так еще и делить купальни с женщиной для него, должно быть, вопиющая дикость. Аяшике собирался было подколоть Биру, как вдруг пришла мысль, которая ранее привела бы в ужас: а ведь они похожи. Оба выше и крепче остальных, презираемые остальными, волосатые, как звери, и – льстил он себе – с выдающимся мужским достоинством. Оба оставили за спиной прежнюю жизнь, вряд ли по своей воле.
– Биру, как ты попал на Остров?
– Я был юнгой на торговом судне. Мне было девять. «Горбатая акула» стала первым кораблем Буракади-О, бросившим якорь в Гираде.
– Значит, давно? Еще при Райко?
– Да. Тринадцать лет назад. Капитан, Честмир Стракатый, был принят сёгуном и рассказывал ему о нашем королевстве.
– Райко всегда с уважением принимал гостей из далеких земель, – добавил Хицу. – Он любил объединять людей, несмотря на все их различия.
– А этот Чесу… Честумиру… Тьфу, ёкай с ним. Что с ним стало?
– Райко его бросил! – влез вдруг один из самураев. – Самых преданных союзников он первыми кидал в пекло!
Самураи уже давно прислушивались к разговору, а то, что в купальнях оказался буракади, рассердило их, как самого Аяшике в первую встречу с Биру. Хицу примирительно сказал:
– Если наши беседы вам мешают, мы замолчим. Мы лишь желаем вам хорошего отдыха…
– Пожелания от людей, считающих буракади равными себе, не принимаются, – отрезал самый старший из самураев.
«Ну начинается…»
– Такие, как ты, – он ткнул пальцем в сторону Биру, – дурили голову Райко, шептали ему в ухо бредни. Он растерял все, что мы собирали, пока якшался с буракади и предателями вроде Цуда!
Маття, сидевшая слева от Аяшике, дернулась.
– Да! – подхватил другой самурай, полностью лысый. – Пока Сураноо, Икэда и Кирсэн из Младшей Гирады теряли по сотне людей в день, Райко дал себя околдовать!
Все эти имена ничего не сказали Аяшике, но важно было другое: оказывается, и Земли Раздора не были довольны возвышением Гирады.
– Но Райко покорил Укири, – напомнил Хицу.
– А потом сдох, и Укири разбила Гираду! А мы с тех пор живем в аду, но охраняем вас, гирадийских ничтожеств, пока ваши даймё занимаются поэзией. А теперь мальчишка будет мне втолковывать о «добродетелях» Райко… Тьфу!
Аяшике показалось, что лысый плюнул в воду. Мало что в этом мире Аяшике считал святым, но в этом коротком списке онсэн занимал почетное место. В груди вскипела бессильная ярость.
– Пусть, – прошептал Хицу, будто прочитал мысли Аяшике. – Нам не нужно кровопролитие.
– Укири… и повернулся же у тебя язык упомянуть этих свиней! – дразнили самураи. Неясно было, пьяны ли они, но вели себя так, будто знали, что Шогу не сунутся в драку. Самураи наперебой выкрикивали оскорбления, и Аяшике, обычно равнодушный к нахалам, снова ощутил желание стать Вепрем и заставить их ответить за слова. – В вас нет ни капли почтения к земле, на которой вы стоите, и к ее героям! Никто из вас не видел Бойни, иначе не позволил бы себе говорить с нами так! Может, вы не гирадийцы вовсе, а укирийцы?
Кулаки Хицу сжались под водой, но он смолчал.
– Скоро Гаркан и все
