class="p1">Торжественная речь завершилась строгим заявлением, как будто вся она была предупреждением. Предупреждением, которое, казалось, относилось и к слушателям в лице аристократов, наблюдавших за происходящим так, словно они все разом наступили на что-то зловонное. Аларик мог только представить, какой переполох, должно быть, поднялся, когда Урдуя объявила о помолвке своей внучки с ним.
Краем глаза молодой человек заметил мелькание рыжевато-русых волос с проседью: Матхир нарушила свою жесткую стойку и метнула в императора настойчивый взгляд. Точно. Его очередь говорить.
– Благодарю вас за гостеприимство, королева Урдуя, как и за вашу мудрость в содействии взаимовыгодному решению этого территориального спора, – ответил Аларик. Следовало напомнить ненаварцам, что помолвка была идеей их правительницы. – Мой народ устал от войны, а ваш был бы рад в нее не вступать. Посему нас объединяет общая цель, и я твердо убежден, что нам удастся добиться прочного и долговременного мира.
Это были не пустые слова. Только не для него. Он воевал на передовой с шестнадцати лет. Этот союз подарит ему возможность узнать, каково это – жить без шторма.
Урдуя изящно склонила голову.
– В таком случае, если вашему величеству будет угодно, можете подойти к трону и познакомиться с нашей лахис’кой.
Аларик чувствовал, как ноги его наливаются свинцом, пока он поднимался по мраморным ступеням, которые, казалось, тянулись бесконечно, а весь зал наблюдал за каждым его движением. Добравшись до вершины платформы, он уловил хитрый блеск в глазах королевы драконов, что очень ему не понравилось: при виде этого блеска внутри у него все сжалось от предчувствия неладного. Однако прежде чем молодой человек успел задуматься, лахис’ка поднялась с правого трона, вышла из-за ширмы и направилась к нему.
Мысли в его голове со скрипом остановились.
«В Ненаваре самые красивые и воспитанные женщины в мире», – говорил Гахерис, но Алюнсина Ивралис была не просто красива. Она была одета в платье насыщенного цвета океана, корсет с крапинками золота держался на левом плече искусно закрученной полоской ткани, правое же прикрывал наплечник в виде орлиного крыла из чистого золота, который крепился к рукаву из материала, походившего на кольчугу, обтянувшую ее длинную и тонкую руку. Пышная, едва ли не шарообразная юбка была усыпана хрустальным бисером, шелковый подол заворачивался в розетки, являя взору метры чистейшей золотой ткани, на каждом миллиметре которой был скрупулезно вышит свернувшийся кольцами дракон, герб королевского дома Ненавара. Корона из звезд и косых крестов также была золотой, покрытой сапфирами. Глаза были ярко подведены кайалом, с щепоткой золотой пыли в уголках – и нечто знакомое таилось в их темно-карей глубине, чего Аларик не мог уловить. И в целом было нечто такое в ней самой, что притягивало его. Он был слишком возбужден, поэтому не смог сразу определить, в чем дело, и через несколько мгновений от осознания у него перехватило дыхание.
Она напомнила ему Таласин. Телосложением, цветом зачесанных назад волос, даже манерой движения. Судьба сыграла злую шутку, заставляя его жениться на той, что так походила на девушку, наводнявшую его мысли.
– Лахис’ка. – Аларик склонил голову, прибегая к положенным формальностям так же, как к доведенным до автоматизма движениям в бою. – Да ознаменует наше знакомство начало дружественных отношений между нашими королевствами и…
Он оборвал себя на полуслове, когда снова поднял взгляд на ее лицо. Его мозг наконец начал соображать, к нему пришло осознание, что…
…за роскошными шелками и обилием драгоценностей…
…за косметикой, что скрывала ее веснушки, заостряла скулы и смягчала твердую линию подбородка…
… за всем этим… была…
– «Дружественных отношений»? – прошипела Таласин, сощурив глаза и устрашающе оскалившись, и сердце Аларика совсем перестало биться. – Да ни хрена подобного.
Глава шестнадцатая
Таласин не очень жаловала местные наряды. Это не значило, что ей претило смотреть на ненаварских господ в их великолепных одеждах, но носить эти вещи самой – совсем другое дело. Королева Урдуя обычно позволяла Таласин разгуливать в простых туниках и бриджах, когда не требовалось ее присутствие на каком-либо собрании, возможно решив, что внучка станет более послушной заложницей, если ей предоставить некоторую свободу. Таласин не привыкла к шуршанию вышитого шелка и стесняющим движения тяжелым украшениям и многослойным юбкам.
И хотя девушка осознавала, что в данный момент выглядит очень эффектно, внутри она, мягко говоря, умирала. Цзи слишком туго затянула корсет, пытаясь подчеркнуть изгибы тела там, где их не было, а булавки, держащие корону, впивались в голову, словно когти. Лицо было измазано слоями пудры и металлическими красителями, губы слипались от персикового лака, который нанесли, чтобы оттенить яркий макияж глаз. Тело с трудом шевелилось, прея под слоями тканей и косметики, и вообще ощущалось не своим, но девушка смирилась с неудобствами, ибо выражение лица Аларика Оссинаста стоило того.
Практически сразу же волосы у Таласин встали дыбом, когда новый император Ночи вошел в тронный зал со своими спутниками, в одном из которых девушка узнала легионера с посохом из битвы при Оплоте. Севраим, так назвала его одна из близняшек. Таласин ожидала, что Аларик прибудет в своих обычных доспехах или, возможно, в парадной мантии, которая указывала бы на недавно полученный титул, но вместо этого на нем была строгая черная туника, схваченная поясом, и черные штаны, а вместо когтистых латных перчаток боевого облачения – простые кожаные. Единственным украшением была серебряная брошь, изображавшая герб его дома – химеру – и скреплявшая накидку, которая развевалась при каждом его шаге, словно вороново крыло. Таласин никогда бы не признала этого вслух даже под угрозой смерти, но простое одеяние гармонировало с его крепкой фигурой, подчеркивая широкие плечи и внушительный рост. С гривой густых темных волос, обрамлявших бледное лицо, он целеустремленно шагал к платформе, не обращая внимания на взгляды и перешептывания придворных, и все в нем говорило о том, что он принц. И не такой очаровательный и галантный, как Элагби, а зловещий принц, который несет с собой кровавое насилие и дурные предзнаменования.
И поэтому тем приятнее было видеть, как у него отвисла челюсть, когда он понял, что она и есть Алюнсина Ивралис.
Таласин стояла прямо напротив него. Она имела счастье наблюдать, как светская учтивость без следа стерлась с его лица и сменилась крайней степенью потрясения. Его серые глаза расширились, а лицо стало белым как полотно. Даже после ее враждебного ответа, который она произнесла тихо, чтобы придворные не услышали, он еще несколько секунд молчал, разинув рот, словно рыба на суше.
Это могло сойти за маленькую
