молитву. Я сорвался в бег, пытаясь прорваться сквозь защиту. Но магия ритуала била по рукам, отшвыривала, разрывала. Я не мог войти. Не мог коснуться. Не мог даже удержать взгляд, потому что он сгорал. А она… она всё ещё была. Стояла, как будто небо встанет рядом. И улыбалась. Спокойно, как те, кто больше не боится. И тогда я понял. Всё. Она знала, что я приду. И всё равно пошла.
Потому что даже если бы я добежал – она бы сделала этот шаг. Потому что могла. Потому что я не дал ей выбора раньше, а теперь… теперь он был только её. Последние слова срывались с её губ, круг вспыхнул, как пылающий снег, и в следующую секунду – пустота. Только свет. Лепестки магии. И в центре – не она. Артефакт. Снежная Лилия. Я подошёл. Присел. Коснулся ладонью – осторожно, как прикасаются к пеплу на месте пожара. Там, внутри, билось что-то – её сила? воля? душа? Я чувствовал её. Она была. Но уже не здесь. – Прости, – сказал я, не громко. – Я опоздал. Я всегда слишком долго думаю. А ты… ты просто берёшь и делаешь. Как настоящая леди клана Тьмы. Я закрыл глаза. Впервые за все века хотел закричать. Но не имел на это права. Потому что если уж она не позволила себе сломаться, то и мне не позволено.
Я не помню, как сорвался с места. Только помню, как замок дрожал от моих шагов, как трескалась плитка под подошвами, как стены отступали в стороны, будто сама древняя каменная твердь решила – пусть идёт. Он имеет право. Я взлетел сквозь разрушенные арки, через разбитые витражи, разрезая воздух, который больше не был воздухом, а гнилым дыханием тьмы.
Вильхесс, ослабевшая, но не побеждённая, возвышалась над разрушенным двором. Её тело – тьма, сплетённая с льдом. Её глаза – две бездны, в которых не отражалось ничего живого. Она хищно подняла голову, и замок задрожал.
– Ну что, дракон, – прошипела она. – Хочешь умереть красиво?
– Нет, – ответил я. – Я хочу, чтобы ты умерла. Без изысков.
Я не дал ей времени на больше. Взрыв магии сорвался с моих плеч, когда я принял истинную форму. Крылья – как расплавленное железо, когти – как мстящие кометы. Я ринулся в бой.
Она ударила первой – хвост, как хлыст из вечной мерзлоты, сшиб одну из башен. Но мне было плевать. Я прошёл сквозь обломки, разрубил воздух и вонзился в её бок. Крик. Дикий, звериный, но не от боли – от ярости, что кто-то, кого она считала частью прошлого, может причинить ей вред.
Магия в моих жилах была на пределе. Я рвал её заклятия, жёг её лёд, сталкивался с каждой проклятой чешуёй и знал: одного удара не хватит. Но тогда… я почувствовал это. Свет. Голубой, мягкий. Тёплый, как дыхание. Он шёл не от неба, не от замка. Он шёл из центра двора, где стояла Лилия. Моя Лилия.
Она пульсировала. Не просто как артефакт – как сердце. Как память. Как обещание. И с каждым её биением я становился сильнее. С каждым её всплеском – быстрее. Я чувствовал, как её воля вплетается в мою. Как она держит меня, как держала тогда – в зале, в безмолвии, когда выбрала этот мир. Она была здесь. Снова. В каждом моём ударе. В каждом раскате пламени. В каждом крике, который я рвал из груди.
– Ты не победишь, – прошипела Вильхесс, пытаясь подняться над бойней. – Ты не можешь. У тебя ничего не осталось.
– У меня осталась она, – прорычал я. – Этого хватит.
Я ударил. Последний раз. В самое сердце тьмы. Не магией. Не когтями. А верой. И в этот момент Лилия вспыхнула, как звезда. Свет от неё залил всё поле. Вильхесс завизжала. Змея извивалась, трескалась, осыпалась льдом, но не исчезала – пока не упал мой взгляд на Лилию. Я не просил. Не молил. Я только подумал:
Ты всё ещё со мной?
И она ответила светом.
Я понял.
Ударил снова.
Я знал, что удар не просто попал в цель. Я почувствовал, как вгрызся в неё – не когтями, не пламенем, а самой сущностью. Моя ярость была не гневом. Это была боль, выпущенная наружу. Это была любовь, которой не дали сказать «останься». Это была вера, вбитая в кости, и она пульсировала вместе с Лилией. Свет от неё был не сиянием – он был приговором.
Вильхесс взвыла. Громче всех бурь, всех песен заклятых душ. Она изогнулась в последнем усилии, сорвалась с неба, как падающая комета, ударилась в землю – и закричала не ртом, а всей собой. Её тело трещало. Не как лёд. Как ткань мира, которую вырывают с мясом. Магия выла. Пространство разламывалось. Из её брюха хлынули языки чёрного пламени, обугливая снег. Чешуя начала отрываться пластами – куски, обломки, ледяные кости и фрагменты тьмы.
Она пыталась держаться. Скрючилась, сжалась, подняла голову – уже израненную, расколотую.
– Я… – захрипела она, захлёбываясь своим же проклятием. – Я вечна…
– Ты – была, – ответил я. – А теперь ты – ничто.
И в этот момент Лилия вспыхнула так ярко, что весь двор залило сиянием. Не белым – голубым, как глубокая память, как весеннее небо в сердце зимы. Волна света срезала Вильхесс, как лезвие. Сначала её голову – она раскололась, как фарфоровая маска. Потом тело – треснуло пополам. Потом крылья – рассыпались в кристаллы, сверкающие в воздухе.
Она исчезала не плавно –разлеталась,взрывалась,распадалась, как картина, что не смогла пережить рассвет.
Тьма ревела, но уже умирающим хрипом. Куски льда оседали на землю. Магия отступала. Проклятие трещало по швам.
Я стоял посреди всего этого и смотрел, как умирает не просто змея – умираетэпоха, полная лжи, боли, страха. Её последние искры сгорели в воздухе.
И осталась только тишина. Живая. Настоящая.
Я повернулся к Лилии.
– Мы сделали это, – прошептал я. – Ты и я.
Она молчала. Но я чувствовал, как её свет ещё теплится. Как если очень-очень тихо прислушаться – можно услышать её дыхание.
Катя.
Я стоял перед Лилией. Осколки Вильхесс всё ещё дымились на земле, магия в воздухе трещала, как рваные нервы, но я не чувствовал ничего из этого. Только этот свет. Голубой. Тепло-холодный. Слишком знакомый, чтобы быть просто магией.
Катя. Она была здесь. Она всё ещё была.
Дух-хранитель возник без шума. Просто… появился. Не величественно, не с помпой. Как появляется воспоминание, когда ты не готов, но оно приходит – и остаётся. Он
